Битва королей (Книга вторая)

Джордж Мартин

Над воротами на своих железных пиках его поджидали головы.

Теон молча смотрел на них, а ветер дергал его за плащ маленькими призрачными руками. Сыновья мельника были примерно одного возраста с Браном и Риконом, походили на них ростом и цветом волос, а когда Вонючка ободрал кожу с их лиц и обмакнул головы в смолу, всякий мог узнать знакомые черты в этих бесформенных комках гниющего мяса. Люди такие олухи. Скажи им, что это бараньи головы, они отыскали бы на них рога.

САНСА

В септе пели все утро, с тех пор как в замке узнали о

показавшихся вдали вражеских парусах. Поющие голоса смешивались с конским ржанием, бряцанием стали и скрипом больших бронзовых ворот. Все это складывалось в странную пугающую музыку. В септе взывают к милосердию Матери, на стенах же молча молятся Воину. Септа Мордейн говорила, что Воин и Матерь - лишь два лика одного великого божества. Но если бог один, чьи молитвы он услышит скорее?

Сир Меррин Трант подвел Джоффри гнедого коня. И конь, и всадник были в золоченой кольчуге и красных эмалевых панцирях, с золотыми львами на головах. Золото и красная эмаль сверкали на бледном солнце. "Блестящий, но пустой", подумала Санса о Джоффе.

Бес уже сидел на рыжем жеребце. В своей броне, гораздо проще королевской, он казался мальчиком, нарядившимся в отцовские доспехи. Но топор, висящий у него под щитом, был далеко не детский. Рядом с ним ждал сир Мендон Мур, сверкающий, как льдом, своей белой сталью. Увидев Сансу, Тирион повернул коня в ее сторону.

– Леди Санса, сестра, конечно же, пригласила вас вместе с другими высокородными дамами в Мейегор?

– Да, милорд, но король Джоффри послал за мной, чтобы я его проводила. Я хочу еще зайти в септу - помолиться.

– Не стану спрашивать за кого.
– Карлик скривил рот - если это была улыбка, то Санса такой еще не видывала.
– Этот день может изменить все - как для вас, так и для дома Ланнистеров. Надо было, пожалуй, отправить вас вместе с Томменом. Ну что ж, в Мейегоре вам ничего не грозит, пока...

– Санса!
– прозвенел мальчишеский голос - Джоффри увидел ее.
– Поди сюда!

"Подзывает меня, точно собачонку", - подумала она.

– Его величество нуждается в вас, - сказал Тирион.
– Поговорим после боя, если боги позволят.

Санса прошла сквозь ряды копейщиков в золотых плащах.

– Битва начнется скоро, - сказал ей Джоффри.
– Все так говорят.

– Да смилуются боги над всеми нами.

– Мой дядя - вот кому понадобится их милость, но от меня он ее не дождется.
– Джоффри обнажил меч. На его эфесе рубин в виде сердца был зажат в пасти льва. На клинке были вырезаны три глубоких желоба.
– Мой новый меч Пожиратель Сердец.

"Раньше у него был меч под названием Львиный Зуб, - вспомнила Санса, - но Арья отняла его у Джоффа и бросила в реку". Санса надеялась, что Станнис поступит с этим таким же образом.

– Он очень красив, ваше величество.

– Благослови мою сталь своим поцелуем.
– Он протянул ей клинок.
– Ну же, поцелуй его.

Никогда еще он не казался ей таким глупым мальчишкой. Санса приложилась губами к стали.

Уж лучше мечи целовать, чем самого Джоффри. Он как будто остался доволен и с размаху вдел меч в ножны.

– Ты поцелуешь его снова, когда я вернусь, и отведаешь дядиной крови.

"Разве что если один из твоих гвардейцев убьет его за тебя". С Джоффри и Тирионом их ехало трое: сир Меррин, сир Мендон и сир Осмунд Кеттлблэк.

– Вы сами поведете своих рыцарей в бой?
– с надеждой спросила Санса.

– Повел бы, но дядя Бес говорит, что дядя Станнис нипочем не переправится через реку. Зато я буду командовать Тремя Шлюхами и сам отправлю предателей в дорогу.
– При этой мысли Джофф улыбнулся. Пухлые розовые губы придавали ему вечно надутый вид. Раньше Сансе это нравилось, теперь ее от этого тошнило.

– Говорят, мой брат Робб всегда сражается в самой гуще боя, - храбро сказала она.
– Правда, он старше вашего величества - он уже взрослый.

Джофф, услышав это, нахмурился.

– С твоим братом я разделаюсь, когда покончу со своим изменником-дядей. Мой Пожиратель Сердец выпустит ему кишки, вот увидишь.
– Он повернул коня и поскакал к воротам. Сир Меррин и сир Осмунд поравнялись с ним справа и слева, золотые плащи последовали за ними по четыре в ряд. Бес и сир Мендон Мур замыкали. Стража у ворот проводила их криками "ура". Они уехали, и тишина повисла над двором, словно на море перед бурей.

В этой тишине пение зазвучало громче, и Санса направилась к септе вместе с двумя конюхами и одним из сменившихся часовых.

Санса никогда еще не видела замковую септу столь полной и ярко освещенной - радужные лучи лились сквозь кристаллы ее высоких окон, и повсюду горели свечи, мерцая, как звезды. Алтари Матери и Воина купались в свете, но у Кузнеца, Старицы, Девы и Отца были свои молельщики, и даже перед получеловеческим ликом Неведомого теплилось несколько огоньков... ибо кто же был Станнис Баратеон, как не этот Неведомый, пришедший судить их? Санса обошла каждого из Семерых и каждому поставила свечу, а потом нашла себе место на скамье между старой сморщенной прачкой и мальчонкой не старше Рикона, одетым в нарядный полотняный камзольчик рыцарского сына. Рука старухи была жесткой и мозолистой, рука мальчика - маленькой и мягкой, и Санса с радостью взяла их в свои. В горячем густом воздухе пахло благовониями и потом - от его тяжести, от мерцания свечей и кристаллов кружилась голова.

Санса, знавшая этот гимн еще от матери в Винтерфелле, присоединила свой голос к общему хору:

Матерь, Матерь всеблагая,

Помилуй наших сыновей,

Огради щитом их крепким

От стрел каленых и мечей.

Матерь, женщин оборона,

Помилуй наших дочерей.

Утишь безумство супостата

Рукою благостной своей.

"В Великой Септе Бейелора на холме Висеньи сейчас толпятся тысячи людей и тоже поют - их голоса плывут над городом и рекой, уходя прямо в небо. Боги непременно услышат нас".