Битва героев
Шрифт:
Ильмар окинул взглядом свой лагерь. Обозные, выкатив телеги к крыльцу приземистого кирпичного дома рядом с полустанком, укладывали в них раненых и таскали мешки с фуражом. У шатра спешился Калеб, выделявшийся на фоне остальных соломенной шляпой с круглыми полями и клетчатым платком на плечах. Напарник Рэма, выросший в южной Пустоши, всегда ходил в мягких сандалиях, носил штаны и куртку только из чешуйчатых шкур ящеров-манисов, не признавал тканой одежды и выделанной кожи.
На площадку между шатром и стойлом выходили пешие
Конь под Ильмаром фыркнул, переступил с ноги на ногу.
Когда медведковские въехали в ложбину, пыль почти улеглась. Ухмыляющийся Стеня, остановив лошадь позади бригадира, напоролся на жесткий взгляд Ильмара и отвел глаза. Выражение на лице у Хэнка не изменилось. Бригадир не спеша приблизился к атаману, и тот сказал:
– Отъедем.
Развернул коня, пришпорив, направился к полустанку.
Хэнк, нагнав его, заговорил первым:
– Юл не виноват. Он…
– Я что велел? – перебил Ильмар.
– Чтобы тихо все…
– Распоясались твои хлопцы, дело завалить хочешь?
Они остановились у приземистого дома; окна были заколочены листами жести, которые люди Ильмара нашли среди хлама на кургане из мусора, полусгнившую крышу залатали в некоторых местах брезентом.
– Ну, выкладывай.
– Что? – спросил бригадир неуверенно.
– Что! Все.
– Да что все?
Атаман сдавил каблуками тугие бока коня, заставил его подъехать ближе к бригадиру и грозно уставился прямо в маленькие туповатые глазки.
– Чего Юл твой отмочил?!
Хэнк качнул головой.
– Прошка не рассказал, что ль?
– Нет, сейчас говори.
– Ночью у Октагона двое появились. Один на мотоцикле был, другой… – Тут Хэнк задумался, почесал толстую шею. Ильмар терпеливо ждал. – Другой крепкий оказался. Юл его электродубинкой треснул, так он после махаться начал. В общем, монахи по мотоциклу садить с пулемета принялись. Ну и… Метис с Юлом деру дали.
– Слушай, ты! – Ильмар так резко подался вперед, что бригадир отпрянул и чуть не вывалился из седла.
Решил, наверно, что ему лбом в рожу звездануть хотят, нос сломать.
– Дело завалить хочешь? – процедил атаман. – Монахи теперь знают, что за Октагоном следили, осторожничать станут.
Заметив, что Хэнк взялся за пистолет, он положил руку на его запястье, сдавил пальцами, будто тисками. Хватка у Ильмара была прежней, мог еще подкову согнуть.
– Выпороть бы тебя.
– Ну так и что потом? – Хэнк дернулся, пытаясь высвободиться, но не смог. – Без меня бригада за тобой не пойдет…
– Ты, сынок, еще сиську у мамки просил, а я под Москвой уже караваны громил. И люди твои тебе не помогут. На ничейных территориях вы не обжились, караван торговца два дня назад взять не смогли. Твоим людям жрать нечего. Без денег, боеприпасов и фуража ты никто. Червяк в песке. А когда я прилюдно плетьми с тебя кожу сдеру…
Гнедой
Ильмар ухмыльнулся в широкое простецкое лицо. Его глаза сверкали, как у ночной гиены-хохотуньи.
– Свои же порешат, – закончил он.
И Хэнк сдался. Дернулся, высвобождая руку.
– Чего ж делать тогда? – произнес он.
– Виновных наказать, чтоб другие приказов не ослушались. – Ильмар остановил коня.
Подбежал один из обозных, ухватил повод.
– Сам решишь как, но чтоб вся бригада видела. Ясно?
Хэнк смотрел в сторону рельсовой дороги.
– Ты внял мне?
Бригадир кивнул, так и не повернув головы.
– Прилюдно! – Крест спрыгнул с коня.
Поднялся на крыльцо, взявшись за дверную ручку, оглянулся.
Мирч Сельмур сидел на передке своей повозки и переговаривался с Костой, поправлявшим упряжь ездовому ящеру. Зажатая в широких ладонях Сельмура черная птица крутила головой, поблескивая глазами-бусинками. Мирч выпрямился, подбросил ворона, который тут же взмыл в небо и, сделав круг над лагерем, полетел на юг.
Сплюнув, Ильмар вошел в дом. Вскоре в Киеве весь расклад будут знать, и отряд жрецов в Пустошь вышлют. Киевские, должно быть, надеются, что он им Зиновия Артюха отдаст. Некроз им в печень, а не Зиновий. Переговорщик не дурак оказался, знал, чем зацепить Ильмара, про Геста вспомнил, который сам с караваном выступит. От темы про Нарочь разговор увел, словно кость волку кинул, помянув ключ, – глодай, атаман.
Пройдя узкий предбанник, Крест вошел в комнату, где раньше был лазарет. Прошагав между рядами пустых лежанок, сколоченных из досок, остановился у дальней стены, возле железной двери. По сторонам от нее мялись двое: грузный Миха и крепкий высокий Яков. Обоим по приказу Геста вырвали языки и должны были казнить за измену Ордену. Ильмар спас монахам жизни, укрыв от жрецов-карателей, и сам сбежал. Сквозь одежду на груди атаман нашарил распятие, сжал в кулаке так, что концы скрещенных пластин врезались в пальцы. Гест хитер и умен, просто так не станет подставляться, наверняка каверзу замыслит, чтобы охотников за его караваном в замешательство привести. Вот тут шпион киевских среди московских монахов, что помог выкрасть Артюха, сильно пригодится.
Миха поправил на плече карабин, Яков кивнул и толкнул массивную створку.
Переступив порог, Ильмар поморщился. Душный запах немытого тела ударил в нос.
– Вставай, вонючка. В путь пора, – презрительно бросил атаман.
Он знал, что человек, выползший из-под драного одеяла в углу комнатушки, ненамного старше его самого, но выглядел Зиновий Артюх настоящим стариком. Редкие седые волосы всклокочены, сквозь них проглядывает пятнистая кожа головы, руки дрожат, глаза слезятся… мокрица, а не человек. Но при том он знал и умел такое, чего не умел больше ни один человек во всей Московии.