Битая ставка
Шрифт:
— Регистрировать группу в комендатуру пойду я. Прошу, Панове, ваши удостоверения.
— Почему ты?— возмутился Вальков.— Я старший по званию.
— То так,— согласился старшина.— По званию вы, а в комендатуру пойду я.
Интендант резко протянул свое удостоверение. Он понял, что Вильке включил этого Ситько в группу соглядатаем при нем, Валькове. Но внешне субординация была вполне уставная: командовал техник-интендант первого ранга. Без посторонних старшина, как и двое остальных, величали его шефом.
— Я поручал уточнить, как охраняются зачехленные машины?
— Да, шеф. Охраняются они одним, а с наступлением темноты и до рассвета двумя часовыми. К себе никого близко не подпускают. Вчера я пытался заговорить с часовым, но он винтовку наперевес — и весь разговор.
— Опять инородец стоял?
— Так, шеф, южанин какой-то.
— Вредный народ. Встречался я с ними в прошлые времена. Дикий, горячий, упрямый. Пока лично не прикажешь, никого другого слушать не будет. Нам надо,— продолжал Вальков,— уточнить, не подтягивают ли они сюда адские пушки. На сей счет мною получено особое задание... Но, кроме Ново-Дмитриевской, в других местах вроде их не видно, а? Во всяком случае, будем уходить — эти целыми не оставим. Сколько эшелонов прошло сегодня в сторону моря? — продолжал спрашивать «интендант» одного из подручных.
— Насчитал двенадцать, все с орудиями на платформах и пехотой в вагонах. Вагоны открытые, на разъездах не останавливаются.
— Эшелоны с горючим сегодня не шли?
— Нет, шеф.
— А как здесь? Ничего нового нет?
— Здесь все спокойно. Раненый лежит, спит, читает. Солдатка через каждые три часа делает ему уколы — уже всю хату провоняла лекарствами... Да, поставили в комнату телефон, но звонят очень редко. В поведении хозяйки тоже ничего подозрительного не заметил, баба как баба.
— Сам вижу, что баба, да уж больно проворная. Небось ударница, активистка. Смотри в оба! Проворонишь что — голову сверну! Ну спать,— закончил интендант,— завтра пойдем в четвертый квадрат, там надо за сено рассчитаться.
А в штабе Васина не спали. Майора беспокоила эта история с сеном. Михайлов показал ему несколько рапортов армейских интендантов. Они докладывали, что какая-то группа техника-интенданта первого ранга, прибывшая из глубокого тыла, мотается по тылам нашей армии и скупает в колхозах сено и зерно. А они — интенданты формирующейся здесь армии — вынуждены в связи с этим мыкаться за заготовками в отдаленные районы, за тридевять земель. Докладывавшие просили командование принять меры и положительно разрешить этот вопрос. Тем более, что эти заготовители и другим мешают, и сами, закупив фураж, почему-то его не вывозят.
— Вот черт,— досадовал Васин.— Чего доброго, еще распри между ними начнутся, еще спугнут стервятников. А тут дело нескольких дней — выйти на точки, где у Посла созданы группы.
Майор Васин приказал Михайлову немедленно подготовить ответ за подписью командования, в котором потребовать от доносивших, чтобы они группе Валькова никаких препятствий не чинили и в их районе до особого указания заготовками не занимались.
„Сухопутный“ моряк
В комнате сидели трое:
— Вам, молодой человек, не надо беспокоиться,— настойчиво внушал ему Вильке.— Русские на полуострове долго не задержатся. Наши «эдельвейсы» вот-вот будут на той стороне Кавказского хребта. Вы должны помогать великой Германии осуществить ее цели, как это много лет делает ваш отец, офицер рейха. Сначала вы пойдете туда, где родились и жили ваши родители. Туда, где сейчас живет мать. Вы идешь искаль мамка! — Гут легенд!— Вильке сказал это по-русски и удовлетворенно щелкнул пальцами.
— Вы морской командир,— продолжал он инструктаж, опять прибегнув к помощи Шубина-старшего,— оказались по обстоятельствам службы в родных краях. Там живет ваша мать, с которой вы многие годы не встречались, не помните ее с рождения и идете ее навестить.
— Повторяю: вы идете выполнять приказ командования флота и хотите попутно навестить мать. А вместе с тем, как мы говорили вчера, вы по паролю установите там нашего человека и выполните порученное задание. Назад возвращаться не потребуется. Вы будете ожидать нашего прихода там. Это будет вам первый экзамен. А дальше вас ждет море, юг, обеспеченная жизнь...
Шубин-старший, механически переводя слова шефа, наблюдал за сыном. Про себя думал: «Экзамен... легко сказать. Вот удастся ли его выдержать, этот экзамен? Не многих ожидает радужная перспектива, которую так живописует Генрих».
Алексей заметно нервничал, что не укрылось от взора Шубина-старшего.
— Я все понимаю, господин Вильке, переведи, отец. Все понимаю. Но я никогда не был в тех краях, совсем не помню мать. Может, ее там уже и нет совсем. А вдруг она со всеми эвакуировалась на восток? Что тогда?
— Мы это тоже предусмотрели. Тогда вы пойдете по другому маршруту. Разыщите человека по фамилии Витвицкий, инженера-дорожника. Вот адрес. Он поляк, давно живет в России, перед ним таиться не надо. У него остановитесь, найдете человека, о котором я говорил, и будете выполнять задание. Все ясно?
— Здесь-то ясно. А вот когда в руки энкаведэ попадешь, то вся ясность пропадет. Я вам рассказывал, как побывал в их лагерях.
Немец понял конец фразы и без перевода, пренебрежительно махнул рукой:
— А-а! То был пустяк! Маленький воришка, который не умел, как это говорят русские, спрятать конец в воду. Ну ладно,— начал раздражаться Вильке.— На самый крайний случай: вы — дезертир. Вчерашняя легенда. Не забыли? Вас будут судить. Может представиться удобный случай — попытайтесь бежать; дезертиров они не очень охраняют. А если осудят, так теперь они за это не в тюрьме держат, а отправляют на фронт, чтобы там осужденный искупил свой проступок. А это как раз то, что вам и надо. При удобной ситуации, особенно когда русские начнут отступать, перейдете фронт и возвратитесь к нам. Конечно, тогда вы задание не выполните и экзамен не выдержите. Но, повторяю, это на самый крайний, последний случай. Ясно, господин Шубин?