Биотеррор
Шрифт:
— Ты постоянно повторяешь это слово.
— Луддиты? Надо ведь как-то их называть. Сами они себя называют истинными людьми, но уж больно пафосно звучит. Дикари — презрительное прозвище. Многие наши их так и называют, но это неправильно. Они ведь не виноваты, что с самого детства им внушали: техника зло, надо ее уничтожить. Когда в девятнадцатом веке они создали в Англии организацию луддитов, это словечко многим показалось подходящим.
— Получается, я тоже луддит?
— Нет. Можно сказать, повезло. Тебе удалось взрослеть как обычному человеку, ты не запрограммирована на ненависть к цивилизации.
Алиса промолчала.
Да, она не чувствовала ненависти к этому городу. Но и не любила его, никогда не любила. А в «Воробьиных полях» ей было хорошо. Что бы ни говорила Радмила, она не сможет вернуться туда. У нее опять нет дома. Даже хуже: дом ей показали, дали ощутить, как это может быть прекрасно, а потом все отняли. А еще хуже то, что из-за случайно украденной рукописи те, кто мог бы стать семьей, теперь будут считать ее врагом.
— А защитить меня смогут только технократы, — горько произнесла она вслух. — Но не просто так, конечно. Что вы захотите взамен? Сражаться против луддитов? И ты еще говоришь, что у меня есть выбор?
Она подняла взгляд на Данилу.
Тот выглядел виноватым.
— Извини. Врать не стану — на это Мастер и рассчитывает.
— Мастер?
— Он мой учитель. Взял меня из детского дома. Говорит, почувствовал способности к механике. Да только что он там мог почувствовать в трехлетием пацане? Просто пожалел. Все, что я умею — это его знания и опыт. Он учил меня все эти годы. Да и сейчас продолжает учить.
— Понятно. А Мастер — это звание, что ли?
— Вроде того. Все-таки технократы — организация, а в каждой организации должна быть четкая структура. Первая ступень — Ученики. Люди с особыми способностями к разным ремеслам. То есть, к разным техническим профессиям или точным наукам. Некоторые из Учеников становятся Подмастерьями. Я, например, Подмастерье.
— Получил повышение?
— Не совсем, — не отреагировал на иронию Данила. — Ученики просто работают на перспективных направлениях науки и техники, двигают прогресс. Их даже не часто посвящают в то, что они работают на нашу организацию. Задачи Подмастерьев иные. Некоторых учат искать талантливых детей и вербовать из них Учеников, других — вычислять происки луддитов и противодействовать им. Когда мы набираемся нужного опыта и готовы действовать самостоятельно, нам присваивают статус Мастера.
— Понятно, — вздохнула Алиса. — Еще одна секта.
Данила развел руками.
— Можешь считать так. У нас никто никого не заставляет верить в идеалы. Некоторые, конечно, верят в светлое будущее, но многие работают просто за деньги. Некоторые, особенно это касается ученых, потому что это дает им возможность заниматься любимым делом, вести изыскания в любопытнейших областях науки.
— А ты?
— А куда мне деваться? — Данила усмехнулся. — Я с детства с Мастером, всем обязан ему и вообще технократам. Кем я мог вырасти, если рос в Цеху? Я как раз идейный. Верю в светлое будущее.
Но Алиса была не склонна принимать ернический тон. Данила посмотрел на ее сердитое лицо и махнул рукой.
— Хочешь верь, хочешь не верь. Идеи луддитов может и не лишены некоторого смысла. В обаянии им, во всяком случае, не откажешь. Не даром
— Ну-у-у…
— Не представляешь, — кивнул Данила. — Земля не сможет прокормить десять миллиардов человек, занимающихся натуральным хозяйством. Прежде, чем установится вожделенный луддитами Рай, девять десятых населения вымрет от голода и болезней. И это я очень оптимистично оцениваю. Ты готова жить в таком Раю?
Данила сделал паузу, но Алиса промолчала. Возразить ей было нечего. И так СМИ постоянно сообщали о голоде и эпидемиях в странах третьего мира. А если разом исчезнет современная цивилизация, эти же бедствия обрушатся и на благополучные государства. Большие города вообще станут мышеловками, в которых людям останется только умирать.
— Вот и я не хочу такого будущего, — тихо произнес Данила. — Наш мир несовершенен. Я не слепой фанатик, прекрасно вижу все плохое, что несет с собой цивилизация. Но я не могу позволить, что бы ради усовершенствования этого мира погибли миллиарды людей. Мне будет неуютно жить на кладбище.
Он взял со стула куртку и направился к выходу. Уже от дверей произнес, не оборачиваясь:
— Мастер рассчитывает, что ты поможешь найти остальные катрены Нострадамуса. Их нужно изучить и понять, что за пророчество, способное перевернуть мир, кроется в них. Ради этого Мастер готов обеспечить тебе защиту от луддитов. Но ты права. Это не правильно. Если ты откажешься, я все равно буду тебя защищать.
— Что?
Данила оглянулся. Подмигнул.
— Мне захотелось почувствовать себя рыцарем на белом коне. А рыцарю не положено брать плату за спасение прекрасной дамы. Ничего не бойся. Я сейчас на встречу с Мастером. Возьму отпуск впервые за все эти годы. И буду тебя охранять.
Гнев Главного Механика мне уже доводилось испытывать.
На самом деле, мне доводилось его испытывать довольно часто, особенно в начале ученичества. Достаточно вспомнить механических тараканов, которых я опрометчиво наделил инстинктом самосохранения и стремлением делать свои копии. В результате даже пятнадцать лет спустя в Цеху иногда ловят потомков тех моих тараканов. Или эксперимент с плавающими крио-полями. Хорошо, что та лаборатория располагалась в подвале. Ее просто обшили свинцовыми плитами и залили бетоном.
Но то были детские ошибки, неизбежные на пути ученичества. И Мастер тогда больше изображал гнев в воспитательных целях, а не гневался на самом деле.
Разницу я понял сегодня, сообщив Мастеру о разговоре с Алисой и своем решении.
В какой-то момент мне показалось, что он меня убьет.
Но обошлось.
Когда мышцы перестало подергивать от остаточных разрядов, и мне удалось встать, Мастер уже более-менее успокоился. Он сидел за своим уродливым столом, место которому было на помойке еще когда я впервые вошел в этот кабинет, и делал вид, что внимательно изучает какие-то бумаги. Пожалуй, теперь мне стало понятно, почему Главный Механик так привязан к бумажным документам. Если он время от времени так выражает свой гнев — никакая электроника не выдержит.