Биотеррор
Шрифт:
Жаль, в Москве не реально выжать все, на что мотоцикл способен. Несколько лет назад, когда резко подскочили цены на бензин, на дорогах ненадолго стало посвободнее. Можно было даже днем проехать Москву насквозь, ни разу не завязнув в пробке. Но потом китайцы выбросили на рынок дешевые электромобили, и столица опять встала. Древняя шутка «я живу на Ленинском проспекте, утром в сторону центра, вечером — в область», нынче вновь актуальна.
Даже сейчас — хорошо за полночь — поток автомобилей в сторону Нижнего Новгорода был плотный. Я аккуратно полз в междурядье, поминая тихим добрым
И внезапно опять уловил чей-то пристальный взгляд. Конечно, это мог быть кто-то из владельцев четырехколесных ведер. Смотрит сейчас мне в спину и завидует… нет. Слишком уж жестким был взгляд. Так смотрят в прицел, удерживая на мушке голову врага. Даже мурашки по спине пробежали.
Я одернул себя, сосредоточился на дороге.
Лезет в голову чушь какая-то. Никто не может наблюдать за мотоциклистом в потоке. Разве что другой мотоциклист. Но я не заметил никого ни в соседних рядах, ни позади себя. Или через камеры автоинспекции? Правда, это уже полный бред.
Я еще раз огляделся по сторонам. Никого.
И впрямь паранойя. Сказывается напряжение последних лет. Надо быстро разобраться с делами и уехать куда-нибудь на пару недель. В Венецию, например — пока этот прекрасный смертельно больной город еще существует, — на весенний карнавал.
Я словно наяву увидел каналы и мосты, и девушку в карнавальном платье рядом с собой. Из-под расшитой блестками треуголки с пером выбиваются светлые, будто подернутые пыльцой пшеничные волосы, а в прорезях маски лучатся зеленью молодой листвы смешливые глаза…
«Прекрати, — оборвал я себя. — Этого все равно не будет».
Развернулся через две сплошные, вызвав какофонию испуганно-завистливых сигналов, и открутил ручку газа до упора. Нет смысла ехать домой сейчас. Все равно не уснуть.
— А мальчик весьма способный, — задумчиво сказала женщина, выходя из тени кустарника и выключая режим мимикрии.
Такие комбинезоны были последней разработкой ученых, и поставляли их исключительно в секретные подразделения. Но у нелегальных торговцев оружием они уже имелись, а женщина покупала и лично тестировала все новинки. В их бизнесе либо ты опережаешь противника на шаг, либо ты труп.
— Почуял. И не приборами, а собственной шкурой. А ведь он всего лишь рядовой регулятор, — добавила она.
— Угу, — согласился напарник, прорисовываясь в черной тени от балкона и глядя на окно Алисы.
Он был одет в обычную камуфлированную толстовку с капюшоном и такие же штаны. Чередование серых и темно-серых пятен вкупе с умением подолгу сохранять абсолютную неподвижность, делали его почти невидимым на фоне стены. Он не любил новинки, считая их слишком нежными. Нельзя доверять свою жизнь чему-то, что боится пыли, дождя и ударов.
Блеснула кромка широкого черного ножа, который мужчина держал в руке.
Женщина отрицательно покачала головой.
— Нехорошо обманывать шефа, Ален. Это аморально и опасно. Он ясно дал понять, что устранение девчонки возможно только в крайнем случае. Время пока есть. Иди за мальчишкой — мою электронику он может засечь,
— Хорошо, Розенблейд, — буркнул Ален и вновь растворился в тени.
Женщина устроилась на заборе рядом с корноухим котом, включила режим маскировки и приготовилась ждать.
РЕТРОСПЕКТИВА 1
10 октября 1982 года.
Владимир покрутил в руках пешку, вернул на место.
— Слушай, хватит уже! Взял фигуру — делай ход!
— Мы такого правила не устанавливали, — возразил Владимир. Передвинул другую фигуру. — Тебе шах. И мат.
Его соперник обиженно запыхтел, но спорить не стал. И так их игра привлекла ненужное внимание. Того и гляди, из президиума заметят необычное оживление, и Моргунчик начнет выяснять, почему его не слушают.
Хотя ведь и сам понимает, что пользы от этих еженедельных собраний никакой. Только от работы людей отрывает. С другой стороны, директор института тоже человек подневольный. Не станет проводить совещания и произносить на них правильные речи — парторг настучит по своей линии, что Евгений Моргунчик проявляет буржуазную аполитичность. Мелочь вроде, но учитывая аховое положение с исследованиями — мелочь неприятная. Им бы хоть какие-то обнадеживающие результаты! Бросили бы кость стервятникам.
Владимир вздрогнул, словно его крамольную мысль могли услышать. Да и то сказать — ведь ходили разные слухи о новейших разработках для Конторы и, как ни странно, именно в стенах института эти слухи казались не такими уж фантастическими. Ведь и сами они работали над темой, которая могла бы показаться стороннему человеку сказкой.
Бессмертие.
Или, если официально — значительное продление жизни человека. Причем в активной ее фазе. Превращаться в вечно живущих беспомощных стариков члены Политбюро не желали. Умирать, впрочем, они не желали еще сильнее. Правдами и неправдами добились своего положения — почти божественного, — но старухе с косой плевать было на чьи-либо привилегии. И это казалось небожителям жуть как несправедливым. Потому над проблемой бессмертия бились многие институты, в том числе и тот, в котором трудился заведующим лабораторией Владимир.
Правда, чем дальше, тем отчетливее он понимал, что исследования зашли в тупик. Было разработано несколько методик оздоровления, но ни одна не гарантировала продления жизни. Можно было чистить кровь от холестерина, восстанавливать клетки печени, впрыскивать гормоны и делать еще много разнообразных манипуляций с человеком, а он все равно умирал. Словно в определенный момент у некоего механизма кончался завод. Найти этот механизм и научиться его вновь заводить они так и не смогли.
Владимир не очень-то радел за благополучие партийных шишек. Если быть до конца честным — на кухне с другом, шепотом, под портвейн, — перспектива видеть на балконе Мавзолея одни и те же нестареющие лица повергала в уныние. Но найти механизм бессмертия и ключ к нему он все же хотел. И как ученый, которому интересно проникнуть в одну из сакральных тайн природы, и из вполне эгоистичных побуждений.