Биос
Шрифт:
Во сне Зоя снова очутилась в бассейне для купания, бултыхаясь на воде на жёлтом плавательном круге. Но спокойствие сна нарушилось, когда вокруг бассейна вдруг высыпал целый лес больших, старых деревьев — цикад или гигантских ликоподов. Голоса сестрёнок моментально стихли. Зоя осталась одна в такой чаще, какой никогда не видела — нагая и дрожащая. Она выбралась из бассейна яслей на поросший мхом берег. Чёрная почва под ногами пружинила; камни были одеты в бархатную зелень печёночника. Зоя понятия не имела, как здесь очутилась, или как найти дорогу домой. Внутри начала зреть паника, внутренности сжались в тугой комок. Затем из влажного тумана выступила тень, какая-то фигура. Это был Аврион Теофилус, её обожаемый Тео в свеженькой униформе «Устройств и Персонала»… Но стоило
Зоя проснулась во тьме.
Сердце бешено стучало в груди. Вскоре оно забилось спокойнее, но ощущение угрозы и электричество по-прежнему вибрировали в её теле.
Просто плохой сон, подумала Зоя.
Но ей никогда не снились плохие сны.
Усилием воли Зоя отодвинула кошмар, снова вспомнив о Тэме Хайсе и о том, как беззастенчиво она прикоснулась к нему в общем зале, о текстуре его рубашки. Вспомнила, как они с Тэмом на долю секунды встретились взглядами.
«О, господи — со мной что-то не так», — вновь сказала она себе, запуская руку между ног и раздвигая пальцами половые губы, нащупывая бугорок клитора — маленький тугой узелок.
Оргазм пришёл быстро, захлестнув её огненной волной. Зоя прикусила губу, чтобы не закричать.
8
Когда шаттл покинул станцию и взмыл в дождливое небо, у Элам Мейзер по обыкновению закружилась голова. Исис уходила всё ниже и ниже, но не слишком: рейс был суборбитальным, им предстояло пересечь половину планеты, чтобы добраться до повреждённой Океанической станции. Несколько часов полётного времени на наибольшей скорости, которую неуклюжий шаттл способен развить в атмосфере. Просто планеты слишком уж громадные, подумала Элам.
Экипаж шаттла был с ОСИ. Большинство — уроженцы пояса Койпера, довольно приятные люди, но не слишком разговорчивые. Элам сидела в одиночестве в кресле у прохода и читала на планшете популярный роман с Земли; время от времени такие книги для развлечения изнывающих от одиночества сотрудников наземных баз присылали на орбитальную станцию Исис по обычному каналу, через пары связанных частиц. Конкретно этот роман (Э. Куан, «Трудное решение») представлял историю юной девы из семейства менеджеров среднего звена, по уши влюбившейся в одного из близких родственников Семьи, который перепутал её место в жизни. Увы, это обернулось трагедией. Юный наследник, поняв наконец, что, оставаясь в рамках приличий, не может жениться на нашей героине, добровольно идёт на орхиэктомию, а девушка возвращается в своё прежнее окружение — наказанная, но умудрённая опытом.
Полная хрень, подумала Элам. В реальной жизни их встреча вообще произойти не могла; а если бы и произошла, о любви и речи бы не было. Аристократ просто трахнул бы пролетарку, а на следующий день уже и имя её позабыл. И уж точно самец с такими связями никогда бы не пошёл на то, чтобы откромсать себе яйца. Кастрация — способ держать наёмных сотрудников на расстоянии от дочерей Высоких Семейств, не более и не менее. Менеджеры уровня Дегранпре гордились своими шрамами, но только потому, что их воспитали для жизни в величественном служении.
А пролетарии, огромные и безголосые массы населения Земли, просто трахались или женились как могли. И пополняли свои ряды, хотя разного рода вирусы, вызывающие бесплодие, и помогали удерживать население в рамках допустимого.
На Земле прошла приличная часть обучения Элам; она не была наивной простушкой в отношении этой планеты… в отличие от Тэма Хайса или даже такого дитя из пробирки УиП, как Зоя Фишер.
Элам повернулась к окну, которое на деле было не окном, а прямым видеопотоком с камеры по ту сторону многослойного корпуса шаттла. Под нею пролетал западный континент. С такой высоты Исис выглядела настолько безмятежной, что от этого вида разрывалось сердце. Покрытые снегом вершины гор Коппер сменились широкими аллювиальными равнинами, а затем и прериями, прорезаемыми венами синих,
Неприкасаемо всё это, подумала Элам. В каком-то смысле, ни к одной части Исис никто никогда не прикасался, тем более голыми руками. Планета кишела жизнью, но эта жизнь была на миллиард лет старше земной, более развитой — но, в то же время, и более примитивной. От перемен её предохранило отсутствие массовых вымираний, что оставило место для всех форм жизни, всех классов и семейств, для любой стратегии выживания, кроме разве что человека, разума, землян. Мы настолько простые создания, подумала Элам; мы не способны побороть изумительно эффективные фитотоксины, неисчислимых микроскопических хищников, закалённых миллиардом лет инволюции. В иммунной системе человека нет ничего, что могло бы распознать или остановить невидимые армии Исис.
Они берут нас измором, размышляла Элам. Она подумала о колониях бактерий, разъедающих уплотнения на Ямбуку, и о плёнках водорослей, которые могли иметь отношение к катастрофе в глубине океана — а могли и не иметь. Мы не можем их узнать, но я верю, что они узнают нас, сказала она себе. Мы возводим стены, барьеры, но жизнь обращается к жизни. Жизнь говорит с жизнью; это правило.
Серо-голубой континентальный шельф исчез вдали, и на какое-то время внизу остался только океан — кобальтово-синий, покрытый складками белых бурунов, — да облака от тропических штормов, набирающих силу в ярком свете солнца, подобно часовой пружине, которую заводят молнии. В открытом море — ни корабля, ни кильватерного следа. Ничего, сделанного человеком, ни единой доски с гвоздями или белой пластиковой бутылки. Внизу нет ничего, подумала Элам, — только инопланетный криль, заросли водорослей и гонимая ветром пена.
Она задумалась о барьерах, разделяющих жизнь земную и жизнь Исис, а потом о долгом карантине между Землёй и Койперовской Республикой, о тех чёрных днях, когда из-за заразных болезней Земля потеряла огромную долю населения, и Республика обрела подлинную независимость, чуть ли не сама собой. Республика — альянс наиболее удалённых объектов, на которых когда-либо селились люди: объекты пояса Койпера, астероиды, шахты облака Оорта, марсианские фермы по производству воздуха. Небесных тел с самыми жёсткими условиями. Водород-кислородная экономика внешней системы была отрезана от самодовольной, богатой водой Земли; человечество разделилось, словно партеногенетическая клетка. Но разделение никогда не было абсолютным; жизнь соприкасается с жизнью. Рабочий Трест вернул потрёпанную Землю в космос, но не смог залечить старые гражданские и политические раны. Земля скатилась в систему бюрократической аристократии, а Койперовская Республика превратилась для материнской планеты в неуправляемых детей, воплощающих в ледяных цитаделях языческие или пуританские утопии. Там никто не кромсает себе яйца в качестве жеста верности феодалу, прости господи.
И — да, жизнь соприкасается с жизнью.
Взять, к примеру, Тэма Хайса. Самый настоящий сирота с Койпера, изгнанный доктринёрским кланом Ред-Торн за то, что подписался работать в проекте Рабочего Треста. Но этот контракт с Трестом был для него единственным способом добраться до Исис, далёкой, сказочной Исис, сакрального для Республики места. Он променял свою родину на мечту. А Зоя Фишер, такое послушное дитя из пробирки, какое только может получиться на Земле? Для неё, химически кастрированной женщины, даже сны под запретом. Но Исис каким-то образом свела их вместе. Это было очевидно для всех, кроме них самих… Уж Элам-то точно это видела. Стоит им оказаться в одном помещении, как Зоя начинала кружить вокруг него, словно планета; он же следил за ней, как антенна дистанционно управляемого робота.