Бифуркатор
Шрифт:
Я начинаю плакать где-то на середине монолога, а когда Вторая Тварь заканчивает, я кричу:
– Стёпка! Прости! Это не я! Это Серёга тебя выбрал! Ты мой лучший друг! Пожалуйста, Стёпка, не проклинай меня!
А Стёпка безмятежно спит.
Его лицо - последнее, что я видел, проваливаясь в темноту.
ПОСЛЕДНИЙ КОРИДОР БИФУРКАТОРА
Время - честный человек
П. Бормаше
*
Пробуждение ничем не отличается от других утренних приходов в мир. Сначала вдалеке играет Каннамский Стиль, потом звук становится
Что?
В своей кровати?
Вскакиваю и хватаюсь за телефон. Одиннадцатый час, двадцать третье июля! Я вернулся в тот самый день, как его там... Бифуркационный.
– Андрюшка!
Оглядываю комнату в поисках братишки, но его нет. В голову лезут самые неприятные мысли, и апофеозом их является самоубийство. Я бы, наверное, уже давно уничтожился, ещё когда понял бы, что застрял в одном дне.
Ну вот поэтому я и не могу быть бифуркатором!
Откинув одеяло, я вскакиваю и замираю на ковре. В одних мятых трусах, взъерошенный, раскрывший рот, я даже не знаю, куда идти. Что там говорила одна из Тварей? У нас время до восьми?
Я решаю заглянуть в самое близкое помещение - ванную. Вхожу, а там, в душевом отде-лении... Андрюшка. Стоит в одних трусах и футболке и смотрит в никуда. Кожа бледная, под глазами тёмные пятна.
Моё сердце будто подвисает на секунду. Вот она - финишная прямая, последний кори-дор, пройдя который можно вопить: ура! победа! Но я сдерживаюсь, хоть и сложно. Одёргиваю трусы и по возможности будничным тоном произношу:
– Доброе утро.
Взгляд Андрюшки медленно становится осмысленным.
– С каких пор ты желаешь мне доброе утро?
– спрашивает он бесцветным голосом.
Я не отвечаю, чтобы не разрушить иллюзию неизвестности. И как ни в чём не бывало прохожу к раковине. Достаю зубную щётку и пасту. Открываю тюбик и останавливаюсь, лукаво поглядывая на Андрюшку. Какой же он несчастный, похудел; стоит, смотрит на меня во все глаза.
– Мне даже как-то страшно зубы чистить, а вдруг зубная паста мне на руку выплюнется, - говорю, и медленно давлю на тюбик. Верхний слой голубоватый массы чуть вздыбился и выпустил наружу пузырёк воздуха.
– Ну вот, - говорю.
– Теперь можно чистить.
– Откуда ты узнал?
– Андрюшка серьёзно хмурится, и я вспоминаю подобный забавный взгляд.
– Я много чего знаю, - откладываю зубную пасту и щётку.
– Например... что одно яйцо в холодильнике протухшее, и я могу его пожарить на яичницу сегодня.
– Ты его точно пожаришь, - в глазах Андрюшки вспыхивает интерес, чего, думаю, не случалось с братишкой уже давно.
– Но откуда ты всё это знаешь?
– Просто я ещё знаю, что ты проживаешь двадцать третье июля уже два месяца, - серьёзно говорю.
– Сегодня уже пятидесятый раз, - отвечает Андрюшка.
– Но... теперь и ты это почувствовал?
– удивлённо улыбается брат.
–
– То есть... прямо за мной?
– лепечет Андрей.
– То есть, ты меня заберёшь в нормальное время?
– Всё верно, - киваю.
– Вечером мы уже будем дома. Не помню точно, восемнадцатого или девятнадцатого августа. Мама очень соскучилась по тебе.
– То есть, ты именно за мной возвращался?
– тихо настаивает Андрей.
– Помнишь, я тебе как-то дал обещание всегда защищать тебя? Вот я его и сдержал.
Глаза братишки бегают, а потом происходит то, чего я не видел почти за всю жизнь: Андрюшка начинает плакать. Он направляется ко мне, протянув руки, а потом спотыкается о бортик душа и падает. Я подхватываю брата и прижимаю к себе.
А он всё ревёт и ревёт, и мне не хочется его останавливать. Мне одновременно и грустно, и чувствую себя героем.
– Пойдём уже отсюда, - умоляет Андрей.
– Из этого чёртова дня.
Я думаю. Самому хочется свалить побыстрее, но вспоминаю некоторые не завершённые дела в этой реальности, поэтому отвечаю:
– Нет. Андрюха, пока рано. Я жутко голоден, давай поедим. Я сделаю яичницу и тебе.
– Только не из протухшего яйца, - всхлипывает брат.
– Не из протухшего. И теперь я буду всегда делать только такую яичницу, как ты захо-чешь.
– Только глазунью, - Андрей отступает от меня, и его красные заплаканные глаза смотрят прямо в меня. Самый доверчивый взгляд брата, который я видел за всю жизнь.
– С помидорками, - добавляю и щёлкаю Андрюшку по носу.
**
Пока готовлю яичницу - думаю. Андрюшка не мешает и тихо сидит за столом, внима-тельно наблюдая за каждым моим действием. Наверное, боится, что я исчезну или засмеюсь и скажу, что это всё шутка.
Протухшее яйцо я не разбил, может, уже примерно знал, где оно находится.
В голове прокручиваю слова Тварей: план действия. Зайти в служебную дверь в Грозди до восьми вечера. До восьми ещё дофига времени, а пока я могу что-то совершить в этом двадцать третьем июля. Но что? Утащить в дверь за собой Стёпку? Ведь Стёка ещё здесь, живой, весёлый, не знающий, что ждёт впереди. Но Твари ещё рассказали, как умирает мир без бифуркатора. Если я утащу отсюда друга, то... может, разрушу Вселенную.
Лучший вариант - оставить Стёпку здесь, но разве я не превращаюсь в чудовище подобное Серёге? Как же всё непросто. Может, спросить совета у брата? Но мне очень не хочется загружать его голову новой бредятиной.
Поэтому я делаю единственный выбор. И не понимаю, подлый он или справедливый. Стёпку нужно оставить здесь. Возможно, по отношению к другу я поступаю подло, но по отношению к миру - справедливо.
Но так просто я не уйду. Я хочу посмотреть на друга в последний раз.