Бифуркатор
Шрифт:
Услышав, новый взрыв, некоторые солдаты оппозиционеров вообще в страхе падают на пол. А я смотрю, как плюшевый занавес разлетается в крошку, за ней открывается дыра, ведущая...
Ведущая...
Ведущая на улицу! Ура!
Я думал, что спрыгнуть со второго этажа - не составит труда, даже если внизу меня поджидает серый асфальт или мощённая мостовая, но идиотам несказанно везёт. С той стороны, где я пробил стену рос дуб. Не раздумывая, я разбегаюсь и прыгаю, выбрав самую толстую нижнюю ветку. Дуб молодой, но уже огромный, толстый.
(...как тот, с которого ты снимал Андрюшку...)
Позади слышу возню и крики. Шаман что-то приказывает солдатам. А я действую почти интуитивно. Мозг как будто сам определяет, куда правильно поставить ногу, за какую ветку хватиться. Главное - добраться до ствола, а там уже вниз как по шесту.
Сколько времени у оппозиционеров займёт спуск по лестнице? Опередят ли они меня и встретят на улице? Не уехали ли Серёга со Стёпкой? Столько вопросов! Каждая секунда приближает меня к смерти, а тут ещё этот грёбаный Глобус, зажатый в руке, который за-медляет мои акробатические движения.
С последней кочки валюсь-таки на землю. Благо - уже не высоко, и ударяюсь лишь спи-ной. Совсем чуть-чуть.
Немедля вскакиваю и оббегаю здание.
Вот и площадь, темнеющая под мрачным небосводом, а прямо у кромки стоит оранжевое Рено, в котором спрятались Серый и Стёпка. Отчаянно машу им руками, но они не видят. Напуганы. Вероятно, заметили Шамана и его бригаду, когда те входили.
– Серый!!!
– воплю я, развивая скорость спринтера. Глаза время от времени косятся в сторону дверей музея, в ожидании выстрелов.
А вот и они. Некоторые снайперы стреляют из окон второго этажа. Пули рикошетят у ног. А ещё метров пятнадцать бежать. Не успею.
Как пить дать не успею.
Однако Стёпка замечает мою фигурку и тормошит Серёгу. Заводится двигатель.
Вдалеке звучит новый безнадёжный взрыв погибающего мира. Может, где-то в Европе этой реальности стоят особняки, и другие мальчишки с девчонками живут в уютных тёплых коттеджах, как я до этой заварушки, но их образы - лишь воображение. В данной точке, данной местности, по которой бегу я, свистят пули, гремят взрывы, жизнь и смерть сплетаются в общую уродливую массу.
– Серёжка! Стёпка!
– шепчу я под нос, и невидимая оса жалит ступню правой ноги. Ка-жется, вражеский калибр таки задевает меня, но я не останавливаюсь.
Рено двигается ко мне.
Проходит секунды три, долгие секунды, длиннее, чем вся моя жизнь, и я прыгаю за ма-шину.
Ура!
Теперь чувствую себя в безопасности, а над головой из открытого окна автомобиля зву-чит визг Стёпки:
– Запрыгивай быстрее! Быстрее!!!
Да нечего меня упрашивать. Итак выжал из себя последние силы. Распахиваю заднюю дверцу и вваливаюсь внутрь. Вереница пуль уже стучит по автомобилю. Звуки страшные, всё равно как холодный летний град по металлической крыше, только в разы громче.
Не дожидаясь, пока я закрою дверь, Серёга ударяет по педали газа. Машина срывается и несётся в сторону шоссе. Выстрелы успокаивается, лишь изредка нет-нет да ударит.
Мне страшно. Сворачиваюсь на
– Твари... Гады...
– зло шепчет Серёга где-то в другом мире. Вижу голубого зайчика на ключах зажигания. Приметил брелок ещё когда покидали полуразрушенное здание вокза-ла.
– Оторвались? Оторвались?
– щебечет Стёпка и постоянно оглядывается.
– Не вертись!
– кричит Серый.
– Могут задеть.
Стёпка пригибается, и я замечаю его лицо в просвете передних сидений.
– Тёмка, ты в порядке?
– спрашивает он.
– В тебя не попали.
– Нет, - лепечу и медленно сажусь на сиденье.
– Просто... очень страшно...
Я вдруг начинаю плакать. Отходняк жуткий. Мысли в голове носятся невнятицей, боль теперь пронзает тело отовсюду. А ещё я рад видеть старые добрые лица друзей, даже Серёги.
– Ты... не расстраивайся, - выдавливает Стёпка и отворачивается от меня. Верно никогда не приходилось успокаивать плачущих людей. Да я и не хочу, чтобы меня сейчас трогали. Оставьте в покое на пять минут и дайте прийти в себя.
Несмотря на подавленное состояние, я не забываю закрыть заднюю дверь. Испугался, что Глобус, брошенный на сиденье, вылетит нечаянно на повороте. Я теперь за него готов жизнь отдать.
– Нужно сворачивать и ехать дворами, - слышу голос Стёпки.
– Зачем это?
– ворчит Серый.
– Думаешь, у этих подонков нет машин? Мы на шоссе светимся как маяк со спутника.
– Чёрт... сворачиваю. Предупреждаю, далеко мы не уедем, - шипит Сергей.
– Что такое?
– Они задели бензобак. Нам хватит ненадолго.
– Как ни киношно это звучит, но мы опять в большой заднице, - вздыхает Стёпка.
Серый немедленно сворачивает на узкую улочку, потом в вымерший дворик и останав-ливается.
– Отсюда пешком, - говорит он в наступившей тишине.
– И давайте поторапливаться. А то бак пробит, ещё взорвёмся.
– Чушь, - буркаю я с заднего сиденья, отлепляя провод от кожи. Успокоившись в дороге, я принялся подсчитывать уроны, нанесённые моему телу. Дуб ободрал в нескольких местах, затылок ноет, да ещё на запястье оторвался от кожи провод, что крепил оружие Девятки к мозгу. Клей доктора Руслана начал слабеть, а воспоминаний о предательском штабе оппозиционеров оставлять не хотелось, поэтому, пока Рено подбрасывало на кочках старых дорог воюющей Москвы, я отцепил почти весь провод до самого затылка. Оружие безнадёжно разрядилось и превратилось в бесполезную железяку, которую я на всякий случай убрал в карман.
– Почему чушь, умники?
– ворчит Сергей.
– Вы же любители фильмов. Ни разу не видели, как от пуль машина взрывается?
– Миф, - тут же отвечает Стёпка.
– Мы ещё любители сериала Разрушители Мифов.
– Они кучу машин в решето расстреляли, - хмуро отвечаю я.
– И ни одна не взорвалась.
И пусть только Серый поспорит. Настроения у меня никакого, а учитывая, что угрозы старшего парня врезались в мозг и теперь вряд ли забудутся, я готов надавать ему по морде, если начнёт спорить, но Серёга не начал. Лишь вздохнул и безнадёжно упёрся подбородком в руку, которую выставил в окно.