Безжалостный

Кунц Дин Рей

Никогда раньше такой вот практически полный отрыв от окружающей реальности меня нисколько не тревожил. Зато сейчас атмосфера спальни Майло показалась мне такой зловещей, что волосы на затылке встали дыбом, и отнюдь не от статического электричества.

– Что-то происходит, – не отставал я. – Что-то что?

– Интересное, – последовал ответ.

На комоде Лесси помахала хвостом. Ее надежный собачий инстинкт не находил в спальне ничего опасного.

Вот и я, вероятно, реагировал не на Майло, а на

недавнее нападение Ширмана Ваксса, боялся, что он может вернуться.

– Послушай, мы отправляемся в небольшое путешествие, – сообщил я мальчику.

– Путешествие, – повторил он.

– Мы хотим выехать около половины восьмого.

– Половины, – повторил Майло.

– Нам нужно быстро позавтракать, овсянкой и гренком, потом ты примешь душ в ванной нашей спальни, потому что мама будет собирать вещи и хочет, чтобы ты находился рядом.

Майло пристально вглядывался в экран.

– Эй, Спуки, ты слышал, что я сказал?

– Овсянка, гренок, находиться рядом с мамулей.

– Я покормлю Лесси и выведу ее во двор. Ты спускайся на кухню.

– Овсянка, гренок, через минуту.

Стоящая на комоде Лесси вроде бы хотела прогуляться во двор, но при этом и колебалась.

– Оттуда ей прыгать слишком высоко, – заметил я.

– Слишком высоко, – согласился Майло, не отрываясь от компьютера.

– Как же мне ее снять?

– Как-нибудь.

Из чулана, где хранилось постельное белье, я принес табуретку. Встал на нее, снял собаку с комода.

Она благодарно лизнула мой подбородок, а потом из рук спрыгнула на пол.

Внизу мне потребовалась минута, чтобы найти мерную чашку, открыть коробку с едой, набрать в чашку гранулы, высыпать в миску, а съесть их Лесси успела еще быстрее.

Во дворе, пока она справляла большую и малую нужду, я просвечивал темноту ручным фонариком, отчасти ожидая, что увижу прячущегося за деревом Ширмана Ваксса.

Когда собака покончила со своими делами, я воспользовался тем же фонариком, чтобы найти ее какашки, сунул их в один мешочек, потом первый мешочек положил во второй и бросил в мусорный контейнер, который стоял у гаража.

Как и всегда, пока я этим занимался, Лесси смотрела на меня так, будто я – самое загадочное существо, которое ей доводилось видеть… и совершенно безумное.

– Будь ты настоящей Лесси, – пробурчал я, – у тебя хватило бы ума убирать за собой какашки.

Я вымыл руки над кухонной раковиной, а когда вытирал их, прибыл Майло. Пока я намазывал гренок маслом, он насыпал две миски хлопьев.

И хотя я предпочел бы обычные пшеничные овсяным звездочкам в шоколадном молоке, ничего менять не стал, сделал вид, что согласился на смелый эксперимент.

Пока Майло не сел за стол, я и не заметил, что он принес с собой «Геймбой».

– Никаких игр за столом, – напомнил я ему.

– Я

не играю, папа.

– А что еще ты можешь делаешь с «Геймбоем»?

– Кое-что.

– Дай посмотреть.

Майло повернул игровую консоль экраном ко мне. Уравнения, вроде тех, что я видел на компьютере, бежали по маленькому экрану.

– И что это? – спросил я.

– Аппарат, – в одной руке он держал «Геймбой», другой ел.

– Какой аппарат? Для чего?

– Мы увидим.

Полагаю, если бы отец Моцарта ничего не понимал в музыке, маленький гений раздражался бы, пытаясь обсудить со своим стариком музыкальные композиции… но ему бы все равно это нравилось.

Когда Майло и Лесси благополучно поднялись наверх в нашу спальню, к Пенни, я прошел в кабинет.

Собрался задернуть шторы на всех трех окнах, но уже рассвело, и я сомневался, что Ваксс по-прежнему крутится около дома.

Я включил компьютер, не сбросив на пол клавиатуру, не повредив мышку, не порвав кабель выхода в Интернет. Из-за того, что я очень уж много времени пишу, компьютер – единственная в доме машина, с которой мне удается найти общий язык.

Когда я отвечал на электронное письмо моего английского издателя, зазвонил телефон. Третья линия. Номер звонившего не высветился, но я все равно взял трубку.

– Это Кабби.

– Каллен Гринвич? – спросил мужской голос, который я не узнал.

– Да, слушаю вас.

– Многие думают, что я умер, но это не так, – говорил мужчина озабоченно, торопливо.

– Простите?

– Но многие другие мертвы. И очень часто я сожалею, что не отправился вслед за ними.

– Кто вы?

– Джон Клитрау.

Я никогда не встречался с этим человеком, даже не говорил по телефону, но мы переписывались, обменялись, возможно, десятком длинных писем. Я восхищался его романами.

Более трех лет тому назад он сказал своему издателю, что аннулирует договор на последнюю книгу. Решил, что больше писать не будет. В издательских кругах предположили, что у него смертельная болезнь, и он хочет бороться с ней, не привлекая к себе внимания. Я вновь написал ему, но он не ответил. Потом от кого-то услышал, что он вместе с семьей (женой Маргарет и двумя детьми) перебрался куда-то в Европу.

– Мне не следовало звонить вам по наземной линии. Слишком опасно для меня, возможно, и для вас. У вас есть мобильник?

Я взял его со стола.

– Да.

– Если продиктуете мне номер, я перезвоню. Так будет спокойнее для нас обоих. Кем бы он ни был, где бы он ни был, ему не удастся так легко прослушивать разговор по мобильнику. – Когда я замялся, Клитрау добавил: – Ваши метафоры совершенно не тяжеловесные.

Последняя фраза имела самое прямое отношение к рецензии Ваксса на мой роман «Джаз ясного дня».