Безжалостные парни
Шрифт:
— Чертовски мерзко, — кричит Спенсер, распахивая дверь уборной ладонями, когда близнецы выходят следом за ним, ухмыляясь от уха до уха. — Вы меня обоссали.
— Мы этого не делали, — спорят они, подходя и становясь рядом со мной и Черчем. Момент прошёл так же быстро, как и наступил, и я остаюсь наблюдать, как президент Студенческого совета берёт себя в руки, придавая лицу ироничное выражение, когда он оглядывает своих разномастных членов совета. — Мы пересекали ручьи.
— Да, и несколько капель попало мне на туфли, — возражает Спенсер, когда я приподнимаю бровь. Вау. Ладно, есть некоторые аспекты посещения школы
— Лжец, — напевают близнецы, показывая ему языки и скрещивая руки на груди. Я смотрю на них и знаю, что технически мы должны встречаться, но всё, что я чувствую — это сильное притяжение, наполовину вызванное чувством вины, наполовину отчаянным, ноющим желанием.
Мой взгляд перемещается на Спенсера.
— Что вы двое здесь делали? — спрашивает он как раз в тот момент, когда Рейнджер выходит из уборной, и входит девушка с волосами цвета розового золота, а за ней компания из пяти красивых парней.
«Интересно, такая же ли сложная у неё жизнь, как у меня?» — думаю я, когда она слегка улыбается мне и исчезает в женском туалете. Её окружение направляется в мужской туалет, и снова всё стихает.
— Просто болтали, — отвечает Черч, пренебрежительно махая рукой. — Может, продолжим? Мы почти на месте.
— Почти где? — я стону, умоляюще складывая руки вместе. — Вы должны мне сказать. В какой-то момент я должна проинформировать отца. — Я хмурюсь, но продолжаю. — Ну, пожалуйста?
— Поцелуй нас, и мы тебе расскажем, — говорят близнецы, наклоняясь по обе стороны от меня. Я чмокаю каждого из них в щеку, а затем отталкиваю их назад. Спенсер не удивлен, но ничего не говорит.
— Ладно, так куда мы направляемся? — повторяю я, переводя взгляд с одного на другого. Они просто ухмыляются, и Тобиас стаскивает с себя толстовку.
— Становится холодно, — говорит он, натягивая её мне на голову, пока я мечусь и пытаюсь освободиться. У него свой неповторимый аромат, острота кедра и ветивера с оттенком вишни. — Кроме того, мы солгали. Извини, нам не жаль. Поторопись, Чак.
— Я рада, что не поцеловала вас в губы! — кричу я, стягивая толстовку и освобождая голову, свирепо глядя на их удаляющиеся спины, самоуверенные, высокие, мускулистые, сексуальные и уверенные в себе.
Мудаки.
— Ты могла бы, ты же знаешь, — тихо говорит Спенсер, засовывая руки в карманы чёрных джинсов, в то время как Черч и Рейнджер обмениваются взглядами, а затем отходят, чтобы дать нам минутку уединения. — Я имею в виду, поцеловать их. — Он поднимает на меня свой сверкающий, как драгоценный камень, взгляд и дарит полуулыбку, которая творит всевозможные чудеса с моими внутренностями. Моё сердце начинает выполнять гимнастические упражнения, в то время как желудок кружится как балерина. Я чувствую одновременно тошноту и приподнятое настроение. — Сделка есть сделка. Кроме того… — он делает шаг ко мне, и я автоматически запрокидываю голову, ожидая поцелуя, желая поцелуя, отчаянно нуждаясь в нём. — Я думаю, то, что у нас есть, могло бы продолжаться вечно, и я не хочу, чтобы ты задавалась вопросом, что могло бы быть. Я твой первый, и я хочу быть твоим последним, поэтому мне нужно, чтобы ты знала, что сделала правильный выбор.
— Тебя никогда нельзя
Спенсер прикусывает мою нижнюю губу и втягивает её в рот, дразня меня смешком, который я чувствую до самых костей.
— Дай Тобиасу и Мике шанс, я не боюсь. — Он отступает от меня и выдыхает, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица, его большой палец проводит по дрожащей, ноющей влаге моей нижней губы. — Единственное, чего я боюсь, — это потерять их или потерять тебя. И если они чувствуют хотя бы малую толику того, что я чувствую к тебе, тогда, по крайней мере, давай попробуем. Я лучше совершу несколько небрежных ошибок вместе, чем буду наблюдать, как ревность разлучает нас.
— Ты удивительно зрелый для мудака, торгующего травкой, — молвлю я ему, останавливаясь, когда девушка с волосами цвета розового золота выходит из уборной, притворяясь, что не смотрит на нас из-за нашего странного сексуального напряжения. Она вежливо извиняется и выходит на улицу.
— Я полон сюрпризов, — говорит Спенсер, снова делая шаг вперёд и обнимая меня. Он прижимается губами к моему уху. — Включая тот, о котором ты не узнаешь, пока мы не доберёмся туда.
Он со смехом отстраняется, и я краснею, пыхтя, когда выхожу за ним на улицу. В наказание вместо этого я сажусь в блестящий чёрный «Роллс-ройс» вместе с Рейнджером и Черчем.
Они, кажется, удивлены, увидев меня, но не жалуются.
— Есть какие-нибудь новости на фронте мистера Мерфи? — спрашиваю я, но Рейнджер качает головой, взъерошивая чёрные волосы ногтями, накрашенными синим. От него пахнет кожей и сахаром, когда я наклоняюсь ближе и делаю глубокий, тихий вдох, чтобы насладиться запахом. Может быть, это странно, но я ничего не могу с собой поделать. Он — идеальное сочетание сладости и опасности.
— Ничего. После твоего ухода всё как будто стихло. Я имею в виду, кроме того факта, что он был чрезвычайно мил. Меня от этого тошнит.
— Ах, да, адская проблема учителя, который слишком добр к ученику. Это, безусловно, доказывает его вину.
Рейнджер поворачивается и свирепо смотрит на Черча, а я хихикаю.
— Может быть, это ерунда? Может быть, он просто супер приятный парень, который учится в младших классах — как и многие парни, могу добавить — и у него есть фиолетовый фломастер, и он знал Дженику. Это могло бы быть буквально так просто. — Я откидываюсь на мягкие кожаные сиденья и притворяюсь, что не провожу по ним ладонью, вытирая всё дерьмо из салона.
— Я забыл: крестьяне ведь любят кожу, не так ли? Так вот почему ты проткнула сиденья своего бывшего? Что-то вроде восстания по типу Французской революции?
— И я забыла, как сильно ненавижу богатых людей. — Я щёлкаю Черча по уху, но он только ухмыляется. — Вернёмся к обсуждаемой теме: убийству. Никаких зацепок по Юджину? Вражда, происходящая за кулисами? Может быть, это как-то связано со сверхбогатыми и их политикой? Отец моей матери часто разглагольствовал о мировой элите; он был убеждён, что у сверхбогатых было что-то вроде тайного общества, которым они пользовались, чтобы играть всеми нами, как пешками.