Безжалостные парни

Станич К.М.

Второй из двух нападавших на меня стоит там с ножом в руке.

Иисус.

— Это сумасшествие! — кричу, мой голос эхом отдаётся в пустом коридоре. Где, чёрт возьми, все? Я срываюсь в кафетерий, поскальзываясь на полу, когда пробираюсь мимо столиков для пикника в направлении пожарного выхода. Позади меня раздаются шаги, они быстро приближаются. И хотя в последнее время я занимаюсь серфингом, я всё ещё немного не в форме; задыхаюсь как сумасшедшая.

Мой третий нападающий, гораздо меньшего телосложения, выскакивает из-за

мусорного бака, одетый в ещё одну невзрачную чёрную толстовку с капюшоном и вооруженный электрошокером. Долбаный электрошокер. И где мой, когда он мне понадобился? Верно, у Моники, потому что мне не разрешают приносить в школу чёртово оружие. Нахуй мою жизнь.

Попытка остановиться на этих покрытых воском полах — верный путь к катастрофе, и в итоге меня заносит, и я врезаюсь в ноги придурка номер три. Она — это определенно она — издаёт женский стон и падает на меня сверху. Она не может использовать электрошокер в такой непосредственной близости, но эта дама чертовски уверена, что сможет удерживать меня столько, сколько ей понадобится, пока сюда не доберутся двое других парней.

— Отпусти меня! — кричу я, и звук хлопающей двери на кухне эхом разносится по комнате.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — спрашивает одна из поваров, выбегая из двери, ведущей на кухню столовой, с ножом в руке. Девушка, которая меня удерживает, пинает меня и ругается, поднимаясь на ноги. Я не до конца уверена, что одной разгневанной поварихи достаточно, чтобы остановить этих уродов, поэтому пробираюсь вперёд к выходу, хватаюсь за ручку, чтобы подняться на ноги.

Дверь распахивается передо мной, впуская волну солнечного света, когда я поворачиваюсь и хлопаю по ней ладонями, чтобы заставить её закрыться.

Последнее, что вижу перед тем, как она закрывается — это трио придурков в толстовках, уставившихся на меня. Обернувшись, я обнаруживаю, что смотрю на группу детей-готов, курящих сигареты. Я улыбаюсь; они не улыбаются в ответ. И я заставляю себя пройти мимо них так медленно, как только могу.

Никто не следует за мной из кафетерия, но чего бы ни добивались эти психи – это сработало.

Я до смерти напугана.

Запугивать меня, пока я была в Адамсоне, спала в комнате Дженики, исследовала общежитие для девочек — в этом был смысл.

Сейчас… его нет.

Что, чёрт возьми, происходит, во имя вечной любви?!

— Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной? — бормочет Тобиас, когда Спенсер подходит к нему сзади. Мика сидит слева от брата, в то время как Черч отдыхает на заднем плане. Рейнджер подходит к экрану вплотную.

— Как ты думаешь, нападавшие на тебя были мужчинами или женщинами? — спрашивает он, сжав губы в тонкую линию. Он выглядит готовым кого-нибудь убить.

— Двое мужчин,

одна женщина, как мы и думали, — отвечаю я, выдыхая и проводя руками по лицу. Я сообщила о нападении в службу безопасности, но после обыска в кампусе не было обнаружено никаких доказательств каких-либо правонарушений. Так получилось, что камеры видеонаблюдения вышли из строя во время инцидента. Хотя они приняли мое заявление, я могла бы сказать, что двое полицейских-мужчин скептически отнеслись к моей истории. Придурки. — Как вы думаете, мне следует позвонить отцу и поговорить с ним об этом?

— Чёрт возьми, да, — огрызается Рейнджер, закрывая глаза и прикрывая рот рукой. Он снова открывает их, эти тёмно-сапфировые радужки пронзают меня насквозь. Он на другом конце страны, и всё же он мог бы убить своим свирепым взглядом. — Это чертовски серьёзно.

— Он мне не поверит, — бормочу я, но Рейнджер бросает на меня обжигающий взгляд. Интересно, он действительно думает обо мне как о замене Дженики?

«Надеюсь, что нет», — думаю я, неловко ёрзая на диване в комнате для гостей Моники. Вот насколько велико это место, в спальне есть собственный камин и зона отдыха. Я надеюсь, что в конечном итоге они не потеряют его из-за потери права выкупа, как предполагал Мика.

— Он поверит. Он отослал тебя не просто так. Он знает больше, чем показывает, — выдыхает Рейнджер. — У тебя уже была возможность закончить дневник?

— Я еще в процессе, — говорю я, мои мысли возвращаются к Дженике. Она действительно писала о каких-то хреновых вещах, но она также описывала свои страхи, надежды и мечты. Зная, что её больше нет, пережить это нелегко. Когда я это читаю, мне всегда хочется плакать.

— Мы тут кое-что разузнали, но с тех пор, как ты ушла, всё было тихо. Чего я не понимаю, так это почему ты получала записки с просьбой уйти только для того, чтобы нападавший преследовал тебя?

— Может быть, это розыгрыш? — предлагает Спенсер, кладя руки на спинку стула Тобиаса и наклоняясь вперёд. Я вдыхаю аромат Кеннет Коул Блэк, который купила специально для таких моментов. Его бирюзовые глаза притягивают и удерживают моё внимание. — Ты рассказывала кому-нибудь ещё о записках или нападениях? Монике? Тому придурку, Коди?

— Никому, — твёрдо говорю я. И на самом деле, это не совсем в их стиле. Моника слишком дрянная девчонка, а Коди… ну, он не такой уж умный. Тонкость точно не в его компетенции.

— Итак, записки не обязательно связаны с нападениями, — размышляет Черч, откидываясь на спинку стула и скрещивая длинные ноги в коленях. — Мы ищем две разные группировки.

— Кто-то пытался защитить тебя, — говорит Тобиас, обмениваясь взглядом со братом. Брови Мики поднимаются вверх. Мой взгляд скользит к Черчу, чей полуприкрытый взгляд и чрезмерно спокойное поведение заставляют меня задуматься. В ту ночь он запер меня в багажнике; кто-то меня выпустил. Кто-то, у кого были ключи, но кому не нужно было заходить в дом, чтобы разбудить папу. И этот самый кто-то ждал, чтобы погнаться за мной с ножом, и всё же…