Безумная звезда
Шрифт:
Старшим волшебникам Круглого моря было не до ухмылок. Они постепенно осознавали, что столкнулись с чем-то совершенно новым и ужасающим. С молодым человеком, делающим себе карьеру.
Вообще-то, никто из них не знал наверняка, сколько на самом деле лет Траймону, но его редкие волосики были еще черного цвета, а кожа – оттенка воска, что при плохом освещении принималось за свежесть юности.
Шесть оставшихся в живых руководителей восьми орденов сидели за длинным, сверкающим и совершенно новым столом в комнате,
Дело не в том, что он был честолюбив и жесток. Жестокие люди глупы; волшебники умеют использовать таких людей и, уж конечно, знают, как справляться с чужим честолюбием. Чтобы задержаться в должности волшебника восьмого уровня, человек должен быть настоящим экспертом в области так называемого ментального дзюдо.
И не в том дело, что Траймон был кровожаден, охоч до власти или особо безнравствен. Волшебнику эти черты лишь на пользу. В целом волшебники не более безнравственны, чем, скажем, правление клуба бизнесменов. Каждый из волшебников достигает выдающегося положения не столько благодаря магическим способностям, сколько благодаря тому, что никогда не упускает возможность воспользоваться слабостью противника.
А также дело совсем не в том, что Траймон был особенно мудр. Каждый волшебник считает себя очень заметной фигурой по части мудрости – это обусловлено их работой.
Дело было даже не в том, что он обладал каким-то необычайным шармом. Волшебники сразу распознают шарм, как только встречаются с ним, да и очарования в Траймоне было как в утином яйце.
О нет, настоящая причина заключалась вот в чем…
Он не был ни хорошим, ни плохим, ни жестоким, ни добрым. Он не мог похвастаться талантами. Зато он возвел серость в ранг высокого искусства и сделал свой ум таким же суровым, безжалостным и логичным, как склоны преисподней.
Волшебники по ходу своей работы частенько сталкиваются в уединении магической октограммы с изрыгающими пламя обладателями кожистых, как у летучей мыши, крыльев и тигриных когтей. Но никогда прежде они не испытывали настолько сильного дискомфорта, какой испытали, когда Траймон десять минут назад вошел в комнату.
– Сожалею, что вынужден был опоздать, господа, – солгал он, энергично потирая руки. – Столько дел, столько всего нужно организовать, ну, вы-то знаете, как это бывает.
Он уселся во главе стола и начал деловито просматривать какие-то бумаги. Волшебники искоса переглянулись.
– А что случилось с креслом старины Гальдера, с тем самым, у которого подлокотники в виде львиных лап и цыплячьи ножки? – спросил Джиглад Верт.
Этот предмет обстановки исчез вместе с остальной старой мебелью, а на его месте появилось несколько низких кожаных кресел, которые кажутся невероятно удобными, пока вы не попробуете посидеть в них минут пять.
– С креслом? О, я его сжег, – не поднимая глаз, отозвался Траймон.
– Сжег? Но это же был бесценный памятник магической старины, подлинное…
– Какой
– Что это за бумажка? – вопросил Джиглад Верт из Братства Очковтирателей, размахивая положенным перед ним документом.
Волшебник особенно старался, тем более что его собственное кресло, стоящее в захламленной и уютной башне, было куда более вычурным, чем кресло Гальдера.
– Это повестка дня, Джиглад, – терпеливо ответил Траймон.
– И что делает эта подвеска дня?
– Это всего лишь список вопросов, которые нам нужно обсудить. Все очень просто, мне жаль, если ты считаешь, что…
– Раньше мы обходились без всяких списков!
– Зря, очень полезная вещь. Просто вы ею не пользовались, – звенящим от рассудительности голосом возразил Траймон.
Верт заколебался.
– Что ж, хорошо, – угрюмо буркнул он, оглядывая стол в поисках поддержки. – Но что это за пункт, в котором говорится… – он внимательно вгляделся в написанное, – «преемник Грейхальда Спольда»? И так ясно, что им будет старый Ранлет Вард. Он ждет уже много лет.
– Да, но надежен ли он? – заметил Траймон.
– Что?
– Уверен, все мы осознаем важность надлежащим образом организованного руководства, – объяснил Траймон. – А Вард, он… э-э, в своем роде, разумеется, он достойный человек, но…
– Это не наше дело, – заявил один из волшебников.
– Да, но оно может стать нашим, – возразил Траймон.
Наступило молчание.
– Мы вмешаемся в дела другого ордена? – удивился Верт.
– Разумеется, нет, – ответил Траймон. – Я просто выражаю предположение, что мы могли бы дать… совет. Но давайте обсудим это позже…
Волшебники никогда не слышали выражение «силовая основа», иначе подобные речи не сошли бы Траймону с рук. Но простой и непреложный факт заключался в том, что сама идея помочь другим подняться к власти, пусть даже с целью укрепления собственных позиций, была абсолютно чуждой для них. Их девиз гласил: каждый волшебник – сам по себе. Что там говорить о враждебно настроенных паранормальных существах, честолюбивому волшебнику приходится сражаться еще и с соперниками внутри родного ордена…
– Я считаю, что сейчас нам следует обдумать, как поступить с Ринсвиндом, – объявил Траймон.
– И со звездой, – подхватил Верт. – Люди, знаешь ли, начинают замечать.
– Да, поговаривают, что нам не мешало бы что-нибудь предпринять, – вступил в разговор Люмюэль Пантер из Ордена Полуночи. – Но я хотел бы знать, что именно?
– О, это легко, – откликнулся Верт. – Все советуют нам прочесть Октаво. Это советуют постоянно. Плохой урожай? Прочтите Октаво. Болен скот? Прочтите Октаво. Заклинания все поправят.
– Возможно, в этом что-то есть, – заметил Траймон. – Мой, э-э, покойный предшественник довольно тщательно изучал Октаво.