Безрыбье

Наумов Иван Сергеевич

Сын выныривает у бортика и встревоженно разглядывает мое лицо. Я улыбаюсь ему. Я всегда ему улыбаюсь.

А дочь совсем на меня не похожа. У нее тонкие бледно-рыжие волосы и брови.

Наверное, кровь Фёдора Семёновича взяла верх над моей. Но от этого я не меньше люблю мою дочку.

Только все не возьму в толк, как воспитать девочку, у которой нет своей рыбы.

Ей придется взрослеть, не зная, что такое — растить крошечного малька, следить за ним, заменять ему оставшуюся в глубинах моря мать. К тому возрасту, когда девочку особенно легко обидеть, с ней не будет сильной и отважной подруги. Вместо верной и дружелюбной рыбы рядом окажутся только бездушные механизмы и хитроумные устройства.

Мне приходится быть рядом с дочкой куда больше, чем принято на островах, но в этом есть и особая, неожиданная радость.

Когда дети укладываются, я гашу в их комнате свет, оставляя открытой дверь в освещенный коридор, и сажусь на краешек дочкиной кровати.

— Если вы будете лежать тихо, то я расскажу

вам, как Рыба-Ветер поспорила с Рыбой-Солнцем…

Они у меня знают много легенд — про Рыбу-Зеркало и ее своенравную хозяйку, про хитрого морского конька, пробравшегося в чужую пещеру, в пасти у бродяги, и как Рыба-Глашатай наказала ленивого островодержца, и о девочке, в полярной ночи спасавшей свою рыбу от Королевы льдов…

— Опять ты про свой рыбный отдел, — добродушно и негромко ворчит из кухни муж. — Вон, целая полка сказок! Про Кощея им почитай, про Карлсона какого-нибудь, Конька-Горбунка, Андерсена там… А то, что ни вечер, только хвост да чешуя!

Сын, раскинувшись морской звездой, тихонько сопит носом. Иногда чмокает губами и пытается, как плавником, сгрести в сторону одеяло.

И дочка уже спит, положив пухлую щеку мне на ладонь, обхватив запястье цепкими пальчиками. От тепла ее дыхания становится щекотно и спокойно.

— Баю-бай! — говорю я ничего для меня не значащее земное заклинание. — Баю-бай! Спите, мои мальки, я ваша мама-рыба.