Безнадежные
Шрифт:
Я чмокаю мужа в губы и пытаюсь улизнуть, но он придерживает меня за спину и целует по-взрослому, как полагается любящему мужчине.
— Скучаю по тебе, — шепчет он напоследок, с неохотой отпуская меня. — Не задерживайся сегодня! — шумит он из кухни, когда я, полностью готовая к выходу, распахиваю входную дверь.
— Постараюсь! — кричу я, точно зная, что обещания не сдержу.
Глава 3
Только и разговоров, что о чертовом подвале. Каждый вечер, а точнее, ночь, ведь приезжаю я последние три
Отчим, в свойственной ему манере, одним окном не ограничился. Сдвинул все записи на три дня вперед, в первый нанял рабочих чтобы переложить почерневший ламинат в главном зале, во второй — чтобы заменить абсолютно все окна в ателье на пластиковые. Облик места от этого не пострадал, а вот уровень безопасности повысился в разы. И не знаю, о чем думает он, не ставший заявлять в полицию, я уверена, что за этим дело не станет.
На третий день, то есть, сегодня, ранним утром прибыла команда из клининговой службы, вернув помещениям прежний лоск, и мы с отчимом вновь открыли двери для посетителей.
Я устала. Я неимоверно устала… но жаловаться, будучи виновницей случившегося, сочла неуместным. И за три дня почти подготовила для примерки костюм для Бугрова. В планах провести над ним еще и выходные, но, подвал. Илья уже договорился с владельцем помещения о показе и время выбрал удобное для себя — двенадцать часов дня. Выспаться, насладиться преимуществами брака и спокойно позавтракать.
Я не хочу ни есть, ни интимной близости. Жизнь в ожидании подвоха неимоверно выматывает и отчего-то кажется, что не будь у меня этого заказа, не будь у него повода даже останавливаться у дверей ателье, его влечение постепенно сойдет на нет. С глаз долой, из… а, да. Речь же не о любви. Эта история о тупой похоти.
Илья неспешно попивает свой утренний кофе, периодически перелистывая страницы книги, а я то и дело поглядываю на часы.
— Мы не опоздаем? — решаюсь я на комментарий.
— В этом-то и прелесть, — расслабленно улыбается муж, посмотрев на меня светящимися счастьем глазами. — Всего три минуты от двери до двери. Три, Дашуль. Что может быть лучше?
Я скажу что.
Окна. Свежий воздух. Тишина.
Мы только подходим, а меня уже начинает воротить. Возле ступенек стоят два тела, держась друг за друга, и что-то бурно обсуждают, строя диалог из мата и междометий. Конфликт чувствуется в интонациях, а вывеска «Продукты.24» над их головами непрозрачно намекает, что подобный контингент тут норма.
Вообще, стоит отметить, что после разговора с Бугровым, я начала смотреть по сторонам и увидела район другими глазами. Широко распахнутыми. Стала замечать требующие ремонта дороги и фасады зданий, переполненные мусорки, подвыпившие компании, бродячих животных и старые детские площадки с перекошенными каруселями. И картина повергла меня в еще большее уныние. Прекрасный старый центр, в котором я жила до замужества стал тянуть обратно с неимоверной силой.
— Мы точно пришли туда, куда надо? — робко уточняю я, покрепче схватившись за локоть мужа.
— Да, конечно, — удивленно отвечает он, будто не поняв намека.
Затем мы
Оно ужасно. Это помещение просто отвратительно. Я не из брезгливых, но менять просторный светлый лофт со свежим ремонтом на крошечный подвал, проработав в котором год мне точно понадобятся очки — это безумие.
— Что скажешь? — восторженно спрашивает муж.
— Обсудим дома? — покосившись на арендодателя, дипломатично предлагаю я.
— Да что там обсуждать! — радуется муж. — Да, нужен косметический ремонт, освежить стены и все такое… но это мелочи. И места полно! Что там тебе нужно? Стол под машинку, да и все. Три минуты и ты дома, — подмигивает он мне и, сунув руки в карманы джинсов, оборачивается вокруг своей оси.
— Это серьезный шаг, — увиливаю я, — мне нужно подумать.
— Можно скинуть немного, — бурчит арендодатель, решивший, по-видимому, что я торгуюсь. — В пределах разумного, разумеется.
— Разумеется, — довольно посмеивается муж.
Он такой радостный, что у меня язык не поворачивается сказать хоть слово. Я лишь озираюсь по сторонам, цепляясь взглядом то за чернеющие пятна плесени по стенам, то за местами вздутый зачуханный ламинат на полу, то за единственное крошечное окошко, до того грязное, что дневной свет почти не просачивается. А ведь сегодня на удивление солнечно. Но отсюда не видно.
Я пытаюсь представить себя в этом месте. Семь дней в неделю, с утра до вечера подшивающей брюки и латающей разошедшиеся швы. Занимающейся мелким ремонтом дешевых вещей из ненатуральных тканей. И с каждой новой секундой во мне все громче голос отчима. А говорит он примерно следующее — только через мой труп!
Ни за что. Ни за какие коврижки. Даже ради экономии четырех часов в день я не запрусь в этом убогом месте, в компании алкашей, полумраке и холоде. От меня самой ничего не останется, лишь бледная тень.
Я громко чихаю и тяну мужа за рукав толстовки к выходу.
— Халид Лачинович, — без запинки произносит муж, поведя плечом, чтобы избавиться от моей руки. — Думаю, мы договоримся. В понедельник подпишем все бумаги.
— Отлично, Илья Сергеевич, отлично! — воодушевляется арендодатель, спешно подходя с вытянутой рукой, чтобы скрепить рукопожатием предварительное соглашение.
Разочарование, которое я испытываю в те секунды такое острое, что боль ощущается физически. На ребра давит, сердце покалывает, а пальцы на руках почему-то немеют.
Я еще раз окидываю взглядом помещение и смотрю на профиль мужа. Он так неуместно выглядит в этих обшарпанных стенах. Мой красивый, интеллигентный, образованный. Все равно что поставить его за мясным прилавком. А я что же? Я достойна… этого? Почему он решает за меня?
— Мне пора на работу, — безо всякого выражения сообщаю я на улице.