Безнадега
Шрифт:
— Я уверен, что ваша информация придется весьма кстати, — перебил ее Маринвилл, — но думаю, на текущий момент мы воздержимся от ее использования. — Сейчас он говорил профессионально поставленным, успокаивающим голосом. Таким голосом Джонни обращался к женщинам (исключительно к женщинам, обычно пятидесяти, а то и шестидесяти лет), которые посещали его литературные классы. — Потому что сначала мы должны обсудить ситуацию в целом. Пройдемте в кинотеатр. Вас ждет интересное зрелище. Думаю, вы удивитесь.
— Вы сошли с ума? — спросила Одри. — Говорить тут не о чем, надо убираться отсюда. — Она оглядела остальных. — Вы, похоже, не понимаете, что здесь происходит. Этот человек, Колли Энтрегьян…
Маринвилл
— Как вы можете убедиться, я уже повстречался с этим человеком и кое-что понимаю. Пойдемте, мисс Уайлер, нам есть о чем поговорить. Я вижу, разговоры кажутся вам пустой тратой времени, но это не так. Есть такая поговорка: семь раз отмерь — один отрежь. Мудрая поговорка. Договорились?
Она не кивнула, но последовала за ним, когда он двинулся к двери. Стив, Дэвид и Синтия двинулись за ней. А снаружи стонал и завывал ветер.
Автомобиль с мигалкой на крыше медленно двигался на север в чернильной тьме, держа путь от вала, что окаймлял Китайскую шахту, к южной окраине Безнадеги. Ни фары, ни подфарники не горели: тот, кто сидел за рулем, прекрасно видел в темноте, даже в темноте, насыщенной летящим песком и пылью.
Автомобиль миновал лачугу, с которой свалилась вывеска «МЕКСИКАНСКАЯ КУХНЯ». Песок основательно замел вывеску. В слабом свете висевшей над дверью лампы виднелись лишь отдельные буквы: «…СИКАН…ХН…» Патрульная машина подъехала к зданию муниципалитета, завернула на стоянку и замерла на том же месте, с которого и уехала.
Сидящий за рулем выключил мотор, но остался на месте, наклонив голову и барабаня пальцами по рулю. Из песчаной пелены вывалился стервятник и осторожно опустился на капот патрульной машины. За ним последовали второй и третий. Тот, который прибыл последним, что-то недовольно выговорил соседям, а потом навалил горку гуано.
Потом все трое уставились на грязное ветровое стекло.
— Евреи должны умереть, — изрек водитель. — И католики. Мормоны тоже. Тэк.
Дверца открылась. Появилась одна нога, потом вторая. Фигура, перепоясанная широким кожаным ремнем, выпрямилась во весь рост и захлопнула дверцу. Под мышкой одной руки водитель держал новую шляпу, в другой руке — ружье, которое Мэри схватила со стола. Водитель направился к парадной двери. Ее охраняли два койота. Оба завыли и подались в стороны. Водитель прошел мимо, даже не посмотрев на них.
Протянутая к двери рука застыла на полпути. Дверь была приоткрыта. Пусть чуть-чуть, но приоткрыта.
— Какого хрена? — пробормотал водитель и распахнул дверь. Он поднялся наверх, предварительно нахлобучив шляпу на голову и перехватив ружье обеими руками.
На верхней площадке валялся мертвый койот. Дверь, ведущая к камерам, была открыта. Водитель шагнул к ней, уже зная, что увидит. Из груди его вырвался гневный рев. Койоты, оставшиеся внизу, сжались, жалобно завыли и тут же обдулись. Сидевшие на капоте патрульной машины стервятники, услышав этот рев, взмахнули было крыльями, но остались на месте, тревожно переглядываясь.
Водителя встретили пустые камеры с открытыми дверями.
— Этот мальчишка, — прошептал водитель. Костяшки пальцев, сжимавших ружье, побелели. — Этот мерзкий маленький наркоман.
Водитель постоял на пороге, затем с бесстрастным лицом прошел в помещение. Шляпа а-ля медвежонок Смоки медленно поднималась: ее толкали вверх волосы. Волос было куда больше, чем у прежнего владельца шляпы. Из камеры Колли Энтрегьян увел женщину, рост которой не превышал пяти футов и шести дюймов, а вес — ста тридцати фунтов. По лестнице же поднялась увеличенная копия этой женщины: рост шесть футов три дюйма, широкие плечи, вес никак не меньше двухсот фунтов. На ней был комбинезон,
Разумеется, болтался. В конце концов к западу от Пекоса закон олицетворяла только Эллен Карвер. Это ее работа, и она никому не позволит помешать ей делать то, что нужно.
К примеру, своему прежнему сыну.
Из нагрудного кармана комбинезона она достала маленькую каменную скульптурку. Паука, вырезанного из серого камня. Скульптурка на ладони Эллен Карвер завалилась налево: не хватало одной отбитой ноги. Спинка паука по форме немного напоминала скрипку.
— Тэк! — произнесло стоящее у стола существо с раздутой физиономией — грубой пародией на лицо женщины, которая десять часов тому назад читала дочери книжку «Любопытный Джордж» и с ней на пару пила чашку какао. Но теперь глаза на этом лице переполняла злоба. Существо вскинуло вторую руку над головой, едва не достав до лампы над столом.
— Тэк ах ван! Тэк ах лах! Ми хим ен тоу! Ен тоу!
Пауки-отшельники поспешили к ней из подлестничной тьмы, из ящиков стола, из темных углов камер. Выстроились в круг. Существо медленно положило каменного паука на стол.
— Тэк! — прокричало существо. — Ми хим ен тоу!
Пауки на мгновение застыли. Их было не больше пятидесяти, каждый размером с изюминку. А потом круг разорвался, и пауки двумя колоннами устремились к двери. Существо, бывшее Эллен Карвер до того, как Колли Энтрегьян увез ее в Китайскую шахту, наблюдало за их исходом. Потом убрало каменную скульптурку в карман.
— Евреи должны умереть, — сообщило оно пустой комнате. — Католики должны умереть. Мормоны должны умереть. «Грейтфул дэд» должны умереть. — Существо помолчало. — Маленькие набожные мальчики тоже должны умереть.
Оно подняло руки Эллен Карвер и начало задумчиво барабанить пальцами Эллен Карвер по ключицам Эллен Карвер.
Часть III
«Американский запад»: Тени легенд
Глава 1
— Святое дерьмо! — воскликнул Стив. — Это же надо!
— Клево, — поддержала его Синтия, а потом оглянулась, чтобы посмотреть, не обидела ли она старика. Но Биллингсли куда-то подевался.
— Юная леди, — повернулся к ней Джонни, — клево — это из молодежного жаргона, который придумывается каждым новым поколением лишь затем, чтобы как-то выделиться. Так что на самом деле ничего клевого здесь нет. Просто мило.
— Клево, — улыбаясь повторила Синтия.
Как догадался Джонни, «Американский Запад» построили в конце сороковых или в начале пятидесятых годов, после второй мировой войны, когда кинотеатры уже не напоминали монстров двадцатых и тридцатых и еще не превратились в многофункциональные комплексы, какими стали в шестидесятые. Биллингсли зажег несколько ламп вдоль экрана и в оркестровой яме, но этого хватило, чтобы осветить весь зал. Благо размерами он не поражал. Большинство сидений осталось на месте, хотя красный бархат выцвел, во многих местах порвался и покрылся плесенью. Во всю сцену тянулся экран, громадный белый прямоугольник сорок на двадцать футов, на котором в свое время Рок Хадсон обнимался с Дорис Дей, а Чарлтон Хестон состязался со Стефеном Бойдом.