Безнадега
Шрифт:
Одри увидела это, отчаянно завыла и вновь потянулась к каменюкам. Стив опять дернул ее на себя. И тут что-то захрустело, правая рука Одри отделилась от плеча и осталась в руке Стива, словно ножка переваренной курицы.
Одри вроде бы и не заметила, что с ней произошло. Однорукая, с все расширяющимся пятном крови на правом боку, она метнулась к каменным скульптуркам, что-то бормоча на странном языке. Стив остолбенел, глядя на то, что осталось у него в руках: человеческая рука, кожа в веснушках, часы «Касио» на запястье.
Но прежде чем Одри упала на колени и коснулась камней, Синтия пинком отшвырнула их, и они покатились вдоль стены с прорезями для кинопроекторов. Одри снова заголосила, но на этот раз из ее горла хлынула струя крови. Она повернулась к ним, и Стив отшатнулся, прикрыв глаза рукой, не желая видеть это страшилище. Недавно еще симпатичное лицо Одри пошло глубокими морщинами, глаза выпучились. Кожа темнела и лопалась. Но самое ужасное произошло, когда Стив выронил руку Одри на пол, а ее бывшая обладательница поднялась на ноги.
— Я так сожалею о том, что произошло. — Стив понял, что с ними говорит настоящая Одри, а не то чудовище, что он видел перед собой. — Я не хотела никого убивать. Не прикасайтесь к кан тахам. Делайте что хотите, только не прикасайтесь к кан тахам!
Стив посмотрел на Синтию. Она — на него.
Ее мысли он прочитал без труда: Я прикасалась к такому камню. Дважды. Мне повезло?
Очень, подумал Стив. Я знаю, что тебе очень повезло. Повезло нам обоим.
Одри поплелась к двери, подальше от серых камней. В ноздри Стиву ударил запах крови и гниения. Он протянул руку, но не смог заставить себя прикоснуться к Одри, остановить, хотя она шла вслед за Ральфом и мальчиком. Стив не мог заставить себя сделать это, предчувствуя, что его пальцы провалятся сквозь ее кожу.
Теперь он слышал, как в теле Одри что-то лопается, трещит, отваливается. Ей удалось подняться по двум ступеням и выйти из будки киномеханика. Синтия, бледная как полотно, смотрела на Стива. Тот обнял ее за талию и увлек к двери, следом за Джонни.
Спуститься с короткого лестничного марша Одри не смогла, свалилась с последних ступеней. Что-то чавкнуло под насквозь пропитавшимся кровью платьем, но в Одри еще теплилась жизнь. Она поползла. Волосы ее висели патлами, к счастью, скрывая лицо. А в дальнем конце коридора, у лестницы, ведущей в фойе, застыл Ральф с Дэвидом на руках, не в силах оторвать глаз от приближающегося существа.
— Пристрелите ее! — проревел Джонни. — Ради Бога, пусть кто-нибудь пристрелит ее!
— Не могу, — ответил Стив. — Наверху оружия нет, только револьвер мальчика, а он разряжен.
— Ральф, спускайтесь вниз
Но существо, в которое превратилась Одри Уайлер, уже не интересовал Дэвид. Оно достигло арки, ведущей на балкон, и поползло туда. И тут же застонали высушенные пустыней и изъеденные термитами деревянные балки. Стив поспешил за Джонни, его рука по-прежнему лежала на талии Синтии. С другого конца коридора к арке двинулся Ральф. Они встретились в тот самый момент, когда существо в пропитанном кровью платье добралось до парапета, идущего вдоль балкона. Одри уже переползла через куклу, оставив широкую кровяную полосу на ее пластиковом животе. Фрида словно надула красные губки, показывая, что ей такое обращение не по душе.
То, что осталось от Одри Уайлер, еще держалось за парапет, пытаясь подняться и перевалиться через него, когда опоры не выдержали и балкон с грохотом оторвался от стены. Поначалу он заскользил вперед, утаскивая с собой часть коридора и заставив Стива и остальных отпрянуть назад, как от разлома в земле. А затем балкон начал поворачиваться. Одри перевалилась через парапет, Стив заметил ее ноги, и тут же балкон с жутким грохотом рухнул на стоящие внизу кресла. Миниатюрным атомным грибом вспухла пыль.
— Дэвид! — крикнул Стив. — Что с Дэвидом? Он жив?
— Не знаю, — ответил Ральф. В глазах его стояли слезы. — Был жив, когда я вынес его из будки киномеханика, это точно, а вот сейчас я не знаю. Не чувствую его дыхания.
Все двери, ведущие в зал, распахнулись, пыль от рухнувшего балкона стояла и в вестибюле. Дэвида отнесли к одной из дверей на улицу. Идущий снаружи воздух отталкивал большую часть пыли.
— Опустите его на пол, — распорядилась Синтия, лихорадочно думая о том, что делать дальше. Но мысли путались. — Положите на спину. Выпрямите ему ноги. Раскиньте руки. Нельзя пережимать дыхательные пути.
Ральф с надеждой посмотрел на Синтию, укладывая вместе со Стивом мальчика на протертый до дыр ковер.
— Ты что-нибудь знаешь… об этом?
— Смотря что вы имеете в виду. Насчет первой помощи и искусственного дыхания — да, я училась на курсах. А вот насчет женщин, которые превращаются в маниакальных убийц, а потом гниют заживо — нет.
— Кроме сына, у меня никого нет, мисс. Он единственный, кто остался из моей семьи.
Синтия закрыла глаза, склонилась над Дэвидом и сразу почувствовала безмерное облегчение: мальчик дышал, пусть слабо, но дышал.
— Он жив. Я ощущаю его дыхание. — Она посмотрела на Ральфа и улыбнулась. — Меня не удивляет, что вы ничего не заметили. Физиономия-то у вас — сплошной синяк. Вот кожа и потеряла чувствительность.
— Да. Может, и так. Но я, наверное, просто боялся…
Ральф попытался улыбнуться в ответ, но без особого успеха. Он тяжело вздохнул и привалился к стене.
— Я собираюсь помочь вашему сыну. — Синтия всматривалась в лицо мальчика. — Я собираюсь тебе помочь, Дэвид. Позволь мне помочь тебе, хорошо? Позволь мне помочь тебе.