Безликие

До сих пор помню, как он появился впервые. В начале марта здесь стояла кошмарная погода. Лил дождь, сверкала молния. Ненавижу грозы! А тут ещe так совпало. Громыхнул гром, отъехал автобус от остановки, и я увидела его на другой стороне улицы. Он стоял неподвижно в блеклом дрожащем свете фонаря и смотрел в окно. Может быть, он только что вышел из автобуса или ждал следующего на остановке, но тогда казалось, что ему нет дела до промочившего толстовку дождя, транспорта и вообще всего. Тень от капюшона скрывала лицо, но казалось, он смотрел прямо на меня. Руки стали деревянными и не послушными, едва получилось задeрнуть штору, но это было всего лишь

«Да ладно тебе, ты просто загоняешься», – сказал Фрэнк, когда я попросила его о помощи. Он курил эти вонючие сигареты прямо дома, развалившись на диване, и иногда мне хотелось, чтоб в городе запретили сигареты полностью. Вонь от них – жуть! Но их не запрещали, он продолжал травить себя и окружающих.

«Мисс Гетсвил, я всe понимаю, но поймите и вы: нет никаких доказательств, что этот человек преследует вас», – устало повторял офицер Вейт.

Никто не верил моим жалобам. Я и сама не хотела верить. Мы все были беспечны в надежде на лучшее и вот к чему нас это привело. Вот почему теперь он колошматил по двери кулаком, а я сжимала окровавленную вилку.

Этот человек уверял, что влюблeн, но его любовь была странной. «Я люблю тебя, поэтому ты принадлежишь мне», – заявил он. Как будто я всего лишь предмет, красивое украшение, которое легко поставить на полку. Но это устраивало только его.

Он возомнил себя главным героем игры, который может что угодно делать с персонажами без последствий. Но я не NPC, а эта любовь – особая игра. На выживание. И я не собиралась умирать.

***

Любовь. Я, чeрт возьми, слышу о ней так часто… В бесконечных сказках, которые принято рассказывать детям, чтобы создать для них пластиковую картину мира. У меня три младших сестры, и нежные сказки о добрых принцессах и их принцах не прерываются всю юность.

«Любовь – это настоящая магия добра, которая способна принести свет, счастье даже в худшие моменты жизни», «любовь – самая могущественная сила на свете, она способна свернуть горы и залечить самые страшные раны», «любовь способна исправить что и кого угодно».

Я смеюсь, вспоминая, как сeстры лепечут об этом, когда каждая из них влюбляется в очередного придурка, такое уж у них странное хобби. О, дьявол их побери, это всe такой бред! Любовь ничего не исправляет и никого не спасает. Она похожа на вязкую чeрную жижу, которая бурлит внутри, заполняет вены дюйм за дюймом, разрывает их и растекается по всему телу. Эта дрянь быстро сохнет, прилипает к коже, как грязь. Это похоже на чувство, когда погружаешься в грязевую ванну где-нибудь в Аризоне. Снова смеюсь – еe ведь тоже считают целебной, и в этом совпадении есть что-то цепляющее…

Любовь – это не сладкий и нежный нектар, это медленный яд, который убивает день за днeм, минуту за минутой. Она отравляет мозг – один участок за другим отмирает – и превращает тебя в настоящего тупицу. Я знаю это наверняка, чувствую после каждой мимолeтной влюблeнности, каждый раз, когда приходится наблюдать за одноклассницами с желчной горечью во рту. Они никогда не понимают, смеются над попытками подойти – кому сдался тощий очкарик в свитере с застиранными рукавами? Им такое не нравится, им по душе крутые парни из спортивных команд. Каждый раз всe заканчивается этим. Всe совсем не так… Не так, как они думают.

Мозг подсовывает старую картинку: Карли, одна из моих младших сестeр, прижимает к себе толстую книгу с простеньким изображением рыжей принцессы на обложке. Улыбается, сверкает зубами с широкой щербиной между передними и с всепоглощающей детской наивностью заверяет, что любовь – это магия. Даже ногой топает, маленькая кракозябра… Сколько ей тогда было? Девять или десять, ещe будет время разочароваться, поэтому я пожимаю плечами и выдавливаю улыбку. Да,

На мой взгляд, любовь – та ещe переоценeнная херня. Нет от неe никаких «бабочек», лeгкости и всего того, о чeм обожают говорить сeстры и другие ванильные подростки. От неe только тяжелее: горечь зарождается тошнотой в желудке, ползeт вверх по пищеводу, сжимает горло и стягивает язык. Мерзкое ощущение. Но если все верят в целительные свойства, может, проблема во мне? Я делаю что-то неправильно? Может, тогда ещe есть шанс исправиться?

Мысль о том, что не они ошибаются, а я неправильный царапает изнутри, будто приходится проглотить манула целиком. Отстой. Но та девушка… Мы живeм в одном доме в Нью-Йорке уже несколько месяцев, и она не выходит из головы с самой первой встречи. Тогда она обронила своe студенческое удостоверение и так улыбнулась, что внутри всe замерло. Может, и правда дело во мне? Я больной и ненормальный, а она сможет меня вылечить, когда полюбит? Но от понимания, что я тоже могу быть инфицирован, как грeбаный зомби, стискиваю зубы и швыряю когда-то модный костюм в коробку «мусор».

Я оглядываюсь. Хочется чихнуть, но успеваю зажать нос между средним и указательным пальцами. Старый тeмный чердак чертовски пыльный, всe здесь кажется серым: от пола до древних ученических дневников сестeр. Карли в этом году поступает в колледж, Элизабет – ей чуть за тридцать – сколотила небольшой торговый бизнес и сейчас вовсю готовится к свадьбе, Лиана идeт в старшую школу. А эти старые выцветшие бумажки до сих пор хранят их детство. Так странно.

Это дедово владение. Он был старым ворчливым сексистом, поэтому построенный кровью и потом дом завещает не своей дочери – моей матери – и не сeстрам, а мне. Странно. Средний ребeнок – обычно ни то ни сe: не старший счастливчик и не младший любимчик. И тут вдруг такой подарок…

Не то чтобы меня радует старая двухэтажная развалюха, в которую придeтся вбухать больше денег, чем я зарабатываю на создании сайтов за год.

Когда вхожу в дом в первый раз, открыв тяжеленную скрипучую дверь, я вижу только пожелтевшие частично отошедшие от стен обои. Этот узор в точку устарел, наверное, ещe в молодости деда. Ветер бьeт по лицу наотмашь – неприятно. Вместе с ним доносится кислая вонь кошачей мочи, и желудок болезненно сжимается в желании избавиться от завтрака. Сдерживаюсь, прохожу дальше по скрипучему полу. Стекло на задней двери разбито, видимо, сюда пытался забраться кто-то из бездомных – ветхий дом лучше открытого неба. На всякий случай засовываю руку в карман и иду дальше, нащупав нож. Но в доме пусто от подвала до чердака.

Внизу повреждена труба, и подвал превращается в склизкое болото. Приходится перекрыть воду через вентиль под лестницей, но соваться в топь, где грязь достаeт до колена, желания нет. Пусть сначала высохнет. Делаю всe, что могу: выхожу из дома и открываю подвальное полуокно. На воздухе вода испаряется быстрее.

После этого я и прихожу на чердак. Ненавижу слякоть, дожди и вообще воду. Тут пыльно, но хотя бы тепло, полосы света вытягиваются на ровном полу. Протягиваю руку, грею сморщенные от воды подушечки пальцев, пока они не приобретают нормальный розоватый оттенок. Я не чувствую себя человеком ещe с детских лет, с тех пор, как ко мне стали относиться как к картонке и элементу, который мог бы присматривать за малышками Карли, Лианой и Эдит. «Нам тяжело, мы не справляемся сами, ты же хочешь быть хорошим мальчиком?» – звучит в голове елейный голос отца. Я хочу только спросить, зачем они наделали пятерых детей, если не могут уследить даже за двумя, но киваю. Чeрт! С силой пинаю коробку и падаю на пол, не удержавшись на мигом припухшей ноге. Не хочу это вспоминать, но мысли неконтролируемым потоком льются в голову, будто там тоже прогнила одна из труб.