Бездомный
Шрифт:
Сначала несколько слов о славном, и, как я из туристического проспекта узнал, первом американском городе. Бостон город небольшой, но исторический, с трехсотлетними домами, газовыми фонарями и небоскребами – каждый сверчок знай свой пятачок. Домам в самой старой части города, которая называется “Beacon Hill”, Холм Бекона, или Бэкона, один черт, по триста лет, а некоторые сложены из таких гранитных глыб, что простоят, верно, не меньше пирамид Хеопса, только сантехнику меняй. В других домах кирпичик к кирпичику так приложен, что кажется, лезвие бритвы между ними не просунешь. Сам город лежит на трех холмах, то есть лежал когда-то, потому что теперь от тех холмов только один холм остался, самый высокий, “Beacon Hill”. В центре города находится парк – “Boston Common”, в переводе Бостонское Пастбище. Парк этот, действительно, вроде как пастбище и есть, очень похож он на огромную лужайку с трехсотлетними дубами, вязами и аллеями с именными скамейками. Ты не поверишь, что здесь на некоторых скамейках таблички прибиты в память того-то и того-то, и даже на земле мемориальные таблички вкопаны под дубами и вязами. Забавные есть таблички. Например, “Место Великого Вяза” – “Site of Great Elm”. В ней строчка: “Здесь собирались сыновья свободы”. Место это историческое.
Церковь эта с колокольней на углу Пастбища стоит, рядом с домом Номер Ноль. Я когда на фронтоне дома этот номер увидел, то глазам не поверил, но потом решил, что вполне логично это – не с первого номера отсчет домов начинать, а с нулевого.
Рядом с Пастбищем другой парк есть. Почему я внимание на парках заострил, ты конечно, догадываешься. Местечко для ночлега приглядывал, если в монастыре надолго не задержусь. Так вот я решил, что лучшего места, чем скамейка в парке, мне не найти. Апрель тут месяц не такой холодный, в отличие от Москвы, вообще климат тут мягкий. Так вот, парк этот называется “Public Garden”, по-русски – Публичный сад. Много в саду памятников американским историческим личностям. Необычные памятники есть. Например, эфиру, самому настоящему эфиру, применяемому для наркоза. Оказывается, что эфир в качестве наркоза впервые был применен в Бостоне, в Массачусетском госпитале. Так я потом и на госпиталь тот пошел посмотреть, как на застывшую музыку начала эпохи обезболивающих средств. Тюрьма это раньше была. А еще в Публичном саду памятник уткам есть. Восемь бронзовых утят шагают по аллее к пруду. Посвящен памятник, как написано на табличке, героям-утятам из сказки “Дайте дорогу утятам” – “Make a way for ducklings”. Непременно прочту эту сказку, как будет возможность, зайду в Публичную библиотеку, которая на центральной площади, тем более что надо и насчет Интернета там поинтересоваться. Центральная площадь в Бостоне называется “Coply”. Как выходишь из метро, перед тобой огромное зеркало небоскреба и красивейшая церковь “Trinity Church” – Церковь Святой троицы. Старина и модерн плечом к плечу. Каждый небоскреб в Бостоне свое имя имеет, а тот небоскреб на “Coply” – зеркало до неба – называется “Prudential”, что значит, “Благоразумный”.
Еще рядом с Пастбищем Китай-город есть. Так и называется – “Chinatown”. Азиатское это местечко, скажу тебе, “с раскосыми и жадными очами”, но, в отличие от московского Китай-города, ресторанчиков тут китайских, корейских, да японских видимо-невидимо – в каждой подворотне, и в каждом подъезде. Правда, остерегали меня в монастыре, что злачное это место, бостонский Китай-город, да только впечатление у меня такое сложилось, что злаки эти Китайгородские копчеными утками да жареными осьминогами в витринах висят, хотя взрослые увеселения в Китай-городе тоже присутствуют. “Девочки, девочки, девочки. 25 центов минута”. Слово в слово перевожу тебе надпись на одной “увеселительной” двери – “Girls, girls, girls. 25 cents a minute”. От Китай-города можно прямиком пройти под хайвэем, в Северный конец – “North End”. Это район старый, место первых итальянских иммигрантов, а от него можно пройти к океану, набережную называют Водный фронт – “Waterfront”. Бостон когда-то большим портовым городом был, а теперь на водном фронте причалов нет, на водном фронте без перемен.
Метро в Бостоне скромное. Все станции одна на другую похожи, ни оригинальности, ни ажура, ни высоты ощущений, как в Москве. Однако бостонское метро – первое в Америке. Видимо, строили его экономично – метро не роскошь, а средство передвижения. В бостонском метро четыре линии: Красная, Зеленая, Голубая и Оранжевая. Так они и называются по цвету вагонов, или это цвет вагонов соответствует их названию, но одно преимущество в таком “цветном подходе” верное – всегда знаешь, на какой линии находишься. Так вот, в метро здесь у меня забавная встреча вышла. Ехал я по зеленой ветке к Международной гостинице для студентов, смотрю, две старушки в вагон вошли и уставились на меня, как будто я экспонат какой заморский, а потом одна другую толкает и по-русски ей говорит: “Смотри, Мотря, а вот и наш соотечественник. Похоже здесь недавно. Задавленно на все глазеет”. И стали мне бабушки советы давать, что здесь соотечественнику нужно прежде всего. Оказывается, что для втирания в здешние края ему, перво- наперво, английский нужен. Так и сказали старушки: “На язык, юноша, налегайте всем телом”. Ну, так об этом я и сам должен был догадаться, потому как, Женечка, первый и самый тяжелый для меня барьер – это наш великий и могучий русский язык. И хотя школьный английский мы все учили понемногу, но одно дело, отвлеченное российское обучение, а совсем другое – настоящий заокеанский языковый бой за право светлого отечественного будущего!
Одним словом, весь первый день я немало времени посвятил знакомству с бостонской местностью, по возможности решил сразу обойти все архитектурные и исторические особенности первого американского города. Изрядно по городу попилигримничал, с бостонской архитектурой “времен очаковских и покоренья Крыма” знакомясь. Очень Бостон мне Питер напоминает, по крайней мере, по тем двум дням, когда мы с тобой в Питер ездили. Центральная его часть, уж точно – и архитектурой, и скульптурой, и четырьмя линия метро такого же петербургского цвета. Правда, мраморных львов здесь на набережных не видать, а из кумиров на бронзовых конях только памятник Вашингтону в Публичном саду я пока увидел, к тому же мостов тут всего три-четыре. Но впечатление у меня такое сложилось, когда по центральным местам здесь гуляешь, что как будто перенесли за океан “самый умышленный из всех русских городов”, со скидкой на местный архитектурный колорит. Всякий район в Бостоне здесь свою
Но вернусь к месту моего настоящего обитания, то есть, к монастырю. Монастырь этот и на монастырь и не похож, без куполов и без крестов. Стоит он в лесочке, недалеко от центра города, если по московским понятиям. Монастырь этот – солидная трехэтажная усадьба из красного кирпича с длинными печными трубами. Я когда трубы те, похожие на трубы крематория, увидел, то даже подумал, не каминное ли у них тут отопление сохранилось с прошлого века, как в добрые печные времена. Монастырь этот – место для православного люда известное и гостеприимное, особенно для тех русских, что по церковным визам сюда приезжают. Монахи в монастыре люди образованные. Некоторые даже говорят по-русски. Например, древний старец, отец Андрей. Он говорит по-русски правильно, но как-то старомодно – длинными предложениями. А когда он заметил мне, что он русский монархист, то я сначала не понял, о чем это он. Как говорится, “дела давно минувших дней, преданья старины глубокой”. Но отец Андрей разъяснил мне, что идет в жизни по стопам отца, который верил в Бога, Царя и Отечество, и потому завещал все свое состояние монастырю, в котором его сын и заканчивает свой земной путь. Его семья с дворянскими корнями бежала в свое время от Октябрьской революции сначала в Париж, где он и родился, а потом в Америку. История, известно, богата повторениями. А еще я познакомился в монастыре с отцом Исааком. Он учил русский в Гарвардском университете, в России никогда не был, но по-русски шпарит так, что от русского и не отличишь. Пушкина любит цитировать, говорит, “у Лукоморья дуб зеленый, златая цепь и кот цепной”. Отец Исаак мне о неблаговидных случаях в монастыре сразу рассказал, чтобы я не обнадеживался насчет бесплатной койки и питания. Приезжают в Божью обитель русские православные туристы на заработках за океаном – днем работают, а ночью отсыпаться в монастырь приходят. Так вот таких пилигримов, согласно монастырскому режиму, на третий день с Богом разводят, то есть попросту гонят из монастыря. Так что злоупотреблять православным гостеприимством я не собираюсь, и как только найду работу, то подыщу себе какой-нибудь жилой угол. Не может такого быть, чтобы не нашел. Скамейка в парке – это конечно, выход из положения, но ненадолго.
А вчера я познакомился с двумя ребятами из Пскова. Они, так же как и я, приехали в Америку на заработки, и в монастырь заходят помолиться и подкрепиться. Уже год, как здесь работают. Ребята снимают гараж за пятьсот долларов в месяц у югослава, который владеет в Бостоне пятьюдесятью гаражами и на своем гаражном хозяйстве такие деньги строгает, что “ни в сказке сказать, ни пером описать”. И хотя, как говорят ребята, мерзопакостный район этот, Дорчестер, где они обитают, мексиканцы там, да негры, даже постреливают по ночам, но в гараже том есть неоспоримое преимущество – холодная вода, а это первейший плюс в их работе, потому как работают ребята грузчиками. Полтора года проработали в русском магазине, заработали, что хотели, а теперь возвращаются в родной Псков квартиры покупать, сказали, чтобы непременно с видом на псковский Кремль. За год американской жизни на квартиру заработали. Меня же хозяину магазина обещали на свое место порекомендовать. Хозяин платит пять долларов в час, так что при восьмичасовом рабочем дне, выходит сорок баксов в день. Совсем неплохо для начала. Так что даже если на еду пять-шесть долларов отдавать в Макдональдсе, то в месяц это тысяча двести выходит. И с вычетом за ночлежный гараж на двоих, а может быть, и на троих, Бог ведь троицу любит, да на еду, вполне можно восемьсот- девятьсот баксов в месяц откладывать.
А то, что улетел я в Америку, с тобой не попрощавшись, то думаю, что решение свое насчет скорого отъезда я правильное принял. Неожиданно ведь мне билет подвернулся, можно сказать, в одночасье с неба упал – из тех свободных мест в самолете, от которых перед самым рейсом отказываются, как ты их называешь, места отказников. Так что ничего мне не оставалось, как лететь. Конечно, лучше бы я в Нью-Йорк полетел, в столицу мира и его окрестностей, и в смысле работы мне бы там наверняка что-нибудь быстро обломилось, но раз билет до Бостона мне почти даром достался – шутка ли сказать, горящий билет в Америку за двести долларов! – то и, слава Богу, что полетел в Бостон.
Одним словом, постараюсь писать тебе по Интернету, как объявится возможность. Строго в монастыре с личным временем, только знай, что молись, да кастрюли на монастырской кухне драй.
Ну, да делать нечего, назвался груздем – полезай в кузов. Надеюсь, что в Интернет-кафе заглянешь, как только из деревни приедешь, и письмо мое прочтешь. В любом случае адрес монастыря я тебе посылаю.
Любящий тебя, Костя.
26 Апреля
Здравствуй, Костик!
Получила я вчера твое письмо и сразу пишу ответ, потому как через неделю снова уезжаю в деревню. Сначала на месяц, а потом, как вернусь и сессию сдам, то на все лето. Пришла в общежитие, чтобы с нашей общежитской койкой уже навсегда расстаться. На сессию к подруге пойду, чтобы за койку не платить, да и нечем. В Интернет-кафе ходить мне дорого, так что, скорее всего, будем писать друг другу обычные письма, как в старые добрые эпистолярные времена. Но все-таки ты ответь мне по Интернету последний раз.
Вернулась я на нашу койку, а там записка от тебя – улетел в одночасье! В аэропорт, наверное, каждый день гонял, чтобы по отказному горящему билету улететь? И улетел ты, Костик, правильно. Потому как, если бы не улетел ты сейчас за двести баксов, то никогда бы не улетел. И план наш заокеанский никогда бы не осуществился. На последние деньги, что у тебя оставались после получения страховки за твой сгоревший саратовский дом, мы бы, конечно, еще прожили месяца три-четыре, но потом-то что? Жаль, конечно, что не удалось тебе со мной перед отлетом попрощаться, но ведь так и было у нас запланировано: как только – так сразу. Что же делать, раз горящий билет тебе удалось урвать из отказных лап как раз в то время, когда я в деревне была? Тут, как говорится, судьба играет человеком, а человек ловит самолет.