Бездомные псы
Шрифт:
— Чем это от тебя пахнет?
— Курячьи яички, голубчик. Там, в уголке, гнездышко сыскалось, а хохлатка ушедши. Я их хвать — и слопал. Только нельзя туда сегодня, верно дело в темноту попадешь. Там два в сарае, и тетка еще. Когда куры иль собаки переполошатся, тут вас и похватают, а с курятника вам не сбежать. Ежели они с ружьем, совсем крышка. Давайте отсюда! Негодящее сегодня место, чтоб им провалиться. Попробуем еще где.
Самодовольная морда лиса, его запах, а также запах яиц и его, Рафа, собственный голод едва удержали пса от того, чтобы тут же не разорвать
— Ах ты, крыса ползучая! Ты пошел туда и по уши нажрался, а теперь приходишь и говоришь, что нам туда нельзя! Вонючка поганая…
Раф прыгнул на ухмыляющегося лиса, но в то же мгновение, когда он опустился на островок высокой травы, из которой высовывалась остроносая морда, лиса там уже не было. Не заботясь теперь о том, сколько шума он производит, лис метался по подлеску, а затем вновь появился подле Шустрика, так и не двинувшегося с места.
— Пошел туда, набил брюхо яйцами, а теперь — готово дело! Идем, говорит, домой! Вонючка!
— Раф, он ничего такого не сказал, — вмешался Шустрик. — Как я посмотрю, ты еще глупее меня. Он сказал только…
— Нет уж, хватит с меня! Довольно! Мерзкий попрошайка! Ни к чему нам его помощь — и так выживем. Он прилип к нам и жрет нашу добычу.
— Это не так, Раф. Он старается для нас, как для себя самого, — и с овцами, и с курами. Что он может с собой поделать? Не его вина, что лишь один из нас способен завалить овцу. Я восхищаюсь им, даже люблю…
— А я нет! От одного его запаха я схожу с ума похуже твоего. Если он снова появится, разорву в клочья!
— Раф, это просто голод…
— Верно, и я намерен кое-что предпринять. Пошли-ка!
— Но, Раф, лис предупреждал…
— Какое мне до него дело! Мы идем есть.
Раф побежал по берегу ручья, затем вышел на дорогу и юркнул под ворота фермы. Шустрик последовал за ним. Под прямым углом к фермерскому дому, образуя как бы одну из стен двора, стоял коровник, из его открытой двери лился электрический свет и слышались человеческие голоса, позвякивание ведер, а также тихий шорох и перестукивание копыт скотины. Очевидно, там заканчивали вечернюю дойку.
— Раф, они ужасно близко…
— Ерунда, они заняты делом и ничего не услышат.
— И наверняка тут есть собака.
— Я тоже собака.
С дальнего конца двора до них доходили слабые шорохи и кудахтанье сонной курицы (ко-ко-ко!), проснувшейся на насесте среди своих товарок. От этих звуков Раф совсем потерял голову. Гремя когтями по смоленой поверхности, Раф пробежал между коровьими лепешками через весь двор, прямо к проволочной загородке курятника. Здесь он остановился, нюхая черный воздух и прислушиваясь к звукам, исходящим из курятника, который возвышался над землею, словно Ноев ковчег над лоном вод.
Шустрик бежал следом за Рафом, быстро шепча ему на ходу:
— Не надо, Раф! Нельзя нам туда ломиться! Лис бы, небось, в щель пролез, выбросил бы нам пару куриц, и мы бы убрались подобру-поздорову. А тут нам конец. Тут тупик, просто ловушка! Умоляю тебя, бежим отсюда и попробуем в другом месте!
— Не бойся! Тут доска болтается, видишь? Я продавлю
Раф взбежал по деревянным ступенькам и навалился на подпружиненную доску, которая закрывала вход в курятник. Доска подалась внутрь, и Шустрик, как и было велено, пролез внутрь. Тут же вокруг него поднялся жуткий переполох — кудахтанье и хлопанье крыльев, звуки гулким эхом отдавались в проволочных насестах, разбивая вдребезги вонючую темноту. Шустрик ринулся вперед, наугад, наскочил на курицу и тут же перегрыз ей шею, затем швырнул курицу в проем и услышал, как она шмякнулась на землю и бьется в агонии.
— Не могу! Не могу больше держать эту доску! — прошептал Раф в темноте. — Вылезай скорее, а то останешься там взаперти.
Шустрик налег головой и плечом на расщепленный конец доски, и та больно впилась ему в бок. Он налег сильнее. Наконец доска подалась, и он вывалился наружу, сбив с ног Рафа и упав вместе с ним подле горячего, бьющегося тела курицы. Поднявшись, он ухватил курицу поперек шеи, как учил его лис, и побежал прочь. И в это мгновение фермерский двор вдруг залило потоком света. Шустрик уронил курицу на землю и остановился, полный ужаса и растерянности.
Он дико оглядывался по сторонам. Напротив коровника фермерский двор ограждала каменная стена, которая шла до самых ворот, — голая стена, ни единого деревца, ни даже мусорного бака или какой-нибудь старой корзины. Окна дома закрыты, дверь тоже. Стены теперь оказались со всех сторон, кругом электрический свет, и выход для псов оставался лишь через фермерский дом, коровник или выходящие на дорогу ворота. Едва Шустрик сообразил, что к чему, показались двое мужчин с собакой, они вышли на свет из темной теперь двери коровника. У одного в руках была тяжелая палка, у другого — дробовик.
Двор пересекла кошка и, быстро поднырнув под ворота, исчезла во мраке. Раф стоял уже подле Шустрика, в зубах он держал какую-то кость, брошенную, наверное, той самой собакой, что смотрела теперь на них, выглядывая из-за ног людей.
«Больно, наверное, не будет, — подумал Шустрик. — Если повезет, все будет кончено в одно мгновение…»
— Прости, Шустрик, — сказал Раф, не выпуская из зубов своей кости. — Это я виноват.
— Все в порядке, старина, — ответил Шустрик. — Курица, по крайней мере, не в обиде.
Растерянность прошла, и он сам дивился своему спокойствию. Но вдруг, тонко взвизгнув, из темной двери коровника выбежала женщина. Она ухватилась за почти наведенный ствол дробовика и отвела его вверх. Покуда мужчина кричал что-то, зло обернувшись на женщину, та вытянула руку и, указывая на двух собак, разразилась бурным потоком слов, который перешел в испуганные всхлипы и слезы. Затем второй мужчина что-то тихо сказал и кивнул головой, после чего все трое стали отступать, глядя на Рафа с Шустриком круглыми от ужаса глазами. А их собака, которую тут же взяли за ошейник и успокоили командой «Рядом, Джед! Рядом!», чувствуя страх своего хозяина, повернулась и побежала прочь через двор.