Без взаимности

Сэффрон Кент А.

Еще никогда в жизни я не была так сильно возбуждена. В голове мелькают картинки, как он кончает мне на лицо или как, потеряв контроль, вытаскивает меня из-под стола и трахает прямо на глазах профессора Мастерса и всего остального мира. Я еле успеваю сдержать рвущийся из горла стон. Рисую в воображении, как сжимаются мышцы на его заднице, когда он с силой будет врываться в меня, а я буду смотреть в глаза всем зрителям, особенно той Мелани, и говорить, как хорошо ощущается его член внутри. Как растягивает меня до боли. Та-а-ак хорошо-о-о… Я такая шлюха

и жажду его член.

Странно, но моя ревность совсем не касается его жены. Быть может, я просто всегда знала, что Томас ее, а вот увидеть его с кем-то еще вносит неразбериху в мое и без того сумасшедшее сердце.

Я единственная «другая» в его жизни.

Внезапно все мои мысли мгновенно оказываются позабыты. Томас за волосы вытаскивает меня из-под стола. А когда разворачивает и с силой прижимает к столу, я в равной степени ощущаю панику и волнение. Но профессор Мастерс уже ушел. А дверь закрыта. Когда это успело произойти?

— Не двигайся, — говорит Томас и идет запереть дверь. Потом спустя всего мгновение вновь оказывается позади меня и за волосы поднимает со стола.

— Любишь играть в игры, Лейла? — яростным шепотом спрашивает он мне на ухо, и спиной я чувствую его вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь. — Нравится злить меня, да?

От его голоса мои соски пульсируют желанием, и у меня не остается иного выхода, кроме как сжать свою грудь, когда я ему отвечаю:

— Я просто… Просто хотела показать тебе, как чувствую себя в твоем присутствии.

— И как же?

— С-словно заряженный пистолет. Который может выстрелить в любое мгновение. Я всего лишь хотела дать тебе понять, каково это — ощущать подобное безумие.

Он горько усмехается мне в волосы.

— Подобное безумие? — словно уточняет он, прижавшись членом к моей заднице и демонстрируя мне свое желание. Накрыв своими руками мои, он стискивает мою грудь. — Или вот такое? Когда ты не способна ни на одну чертову секунду перестать играть со своей грудью? Думаешь, безумие выглядит именно так? — Томас сжимает грудь еще сильнее, и я поднимаюсь на цыпочки, чтобы быть ближе к нему. Еще ближе. Я хочу заползти ему под кожу.

— Ты и понятия на самом деле не имеешь, — хрипло говорит Томас. — Но я тебе покажу. Я покажу, каково это — на самом деле ощущать себя безумным в твоем присутствии.

Я всхлипываю, когда он снова грудью кладет меня на стол. Задрав юбку, спускает вниз колготки и трусики. Мышцы обнаженных ягодиц подрагивают от предвкушения, когда Томас кладет на них руки и сжимает, как недавно грудь. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

По лбу и вискам Томаса стекают струйки пота и исчезают за воротником рубашки. Даже на кончиках ресниц, черных и густых, висят крошечные капли.

Я ахаю, когда он, крепко схватившись, раздвигает мои ягодицы. Глаза зажмуриваются сами собой, когда я представляю, на что он смотрит. Снова встав на цыпочки, я на этот раз отодвигаюсь от него,

когда Томас кружит большим пальцем вокруг этого места. От каждого его прикосновения оно то сжимается, то расслабляется.

Томас усмехается — звук порочный и низкий, от которого все тело пронизывает дрожь.

— Значит, вот чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу? Вот почему она так трепещет и жаждет прикосновения?

Когда его палец нажимает чуть сильнее, я всхлипываю.

— Отвечай, Лейла. Ты это сейчас хочешь?

— Нет, — шепчу я. — Я не… Не знаю. Будет больно.

— Да. Будет, — наклонившись надо мной, отвечает Томас. — Но знаешь, что? Я не буду портить тебе удовольствие и твою задницу сейчас не возьму. Но однажды, когда, обезумев от ощущений вонзающегося в тебя члена, тебе станет на все плевать, я войду в твою маленькую попку и заставлю тебя визжать, — лежа под ним, я дрожу, загипнотизированная его голосом и действиями.

— Помнишь, как я сказал, что спалю тебя дотла и не раскаюсь? — приглаживая мои мокрые от пота волосы, Томас шепчет мне на ухо. — Когда я трахну тебя в задницу, именно это и произойдет. Я словно плесну бензина, зажгу спичку и буду смотреть, как ты сгораешь, Лейла. И поверь мне, тебе понравится. После этого ты не захочешь ни одного другого мужчину, но не пожалеешь об этом ни на секунду.

Господи. Боже мой. Мне кажется, я умираю. И я на небесах и в аду одновременно. А может, в параллельной вселенной. Я — повсюду. Он сокрушил меня своими порочными обещаниями, сломил меня, и я не уверена, что когда-либо вновь обрету целостность.

— Но не сегодня, — говорит Томас и поднимается, держа руку у меня на затылке, чтобы я оставалась на месте. — Сегодня я покажу тебе кое-что другое. Покажу, как сгораю дотла я.

С этими словами он резко входит в меня, и мне приходится прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Томас не нежничает. И не дает мне время приспособиться к его размеру. Он причиняет боль — между ног еще долго будет побаливать, — но это не имеет значения, когда с каждым движением его бедра ударяются об мои и когда он истекает потом, тяжело дышит и стонет. Мне хочется открыть глаза и посмотреть на него, но боль такая приятная, что перетягивает на себя все внимание.

Намотав мои волосы на руку, Томас поднимает меня вертикально, и тут же меняется угол его проникновения. Теперь он прижимается к передней стенке вагины, и я чувствую его член где-то в животе. Он держит меня с такой силой и мощью, что, запрокинув голову, я завороженно смотрю на его свирепое лицо снизу вверх.

— Я чувствую себя ненормальным, Лейла. Готовым сгореть в этом аду. Как будто каждая клетка тела вибрирует, — сквозь зубы произносит Томас. Его слова сочатся похотью и вожделением. — Начиная от низа живота и распространяясь по груди и плечам, превращаясь в яростную боль в затылке. И я знаю, что сгорю в любую секунду, если, не сдержавшись, продолжу думать о тебе.