Без Веры
Шрифт:
– Немного прокапались, – указал я глазами на три пустых бутылочки из-под лекарств, которые десять минут назад выплеснул за окно. – Но пока никаких улучшений. Надо время. И надо в больницу.
– Будет сегодня больница, – пробурчал кум. И решил хоть чуть-чуть обозначить заботу ко мне. – Сам-то поспал?
– Ха! Поспишь тут с твоей ненаглядной племянницей! – искренне рассмеялся я. – Когда вертолет?
– Не знаю. – Анатолий Андреевич, стараясь не скрипеть половицами, на цыпочках подкрался к племяннице и, наклонившись, подышал на нее перегаром. Мне с моего места было видно,
– Вертушка от МЧС?
– Тебе-то чего?
– Хочу быть уверенным, что Кристину в полете будет сопровождать опытный врач. Будет врач? – в лоб задал я вопрос куму, заведомо зная, что будет экипаж из трех человек, нетрезвый офицер ПВО, сам Анатолий Андреевич, тоже нетрезвый, и, возможно, пара солдат. Но никакого врача. Если не полечу я. Вот этот вопрос и надо сейчас утрясти. – Если пришлют вертушку от МЧС, там должен быть медицинский работник. Но если это будет просто вертолет местного авиаотряда или военных, тогда нужен сопровождающий. Каждые два-три часа Кристине надо ставить новую капельницу, мерить давление, следить, чтобы во время полета в своей белой горячке она не попыталась сойти на какой-нибудь остановке.
– Кстати, как у нее с этим?
– С чем «с этим»?
– Ну, с музыкой, которую слушает?
– Всю ночь перлась от «Клауфингера» и «Соулфлая», – с ходу выдумал я. – У твоей племянницы неплохой вкус, но я ей объяснил, что в здешних местах не услышишь ничего, кроме Киркорова и «Блестящих». А значит, ее просто глючит. В конце концов я ее убедил.
Кристина дернулась под одеялом, хихикая над тем, как отвязно я сейчас лечу ее дядю. К счастью, тот этого не заметил.
– Пошли на кухню, пока она спит, – прошептал он. – Накормлю тебя и схожу еще раз насчет вертолета. Вчера вроде договорился, но лучше подстраховаться.
– Так что это будет за вертолет? – решил я все же добиться от кума ответа.
– Войсковой. И то он оказался здесь совершенно случайно. Повезло Крис.
«И повезло мне. И не повезло тебе, Анатолий Андреевич, – подумал я, усевшись на кухне на расшатанный стул и пристроив рядом с собой костыли. – Сегодня, быть может, последний день твоей жизни».
Кум возился возле плиты, гремел сковородкой и параллельно рассказывал мне про прилетевших в Ижму военных – ничего нового, все, что я давным-давно слышал от Крис. Потом он без аппетита сжевал кусок невкусной колбасы из оленины, недопив, отодвинул в сторону кофе и объявил:
– Я пошел, Разин. Пообещай, что никуда не смотаешься. И ничего не устроишь.
– И не смотаюсь, и не устрою, – легко пообещал я, потому что устраивать что-нибудь в ближайшие пару часов и не собирался. Вот потом… – Я без проблем мог бы все это проделать сегодняшней ночью, когда ты валялся в отрубе. Ведь не проделал же… Так что же, получается, что Кристина полетит без сопровождающего? – опять вернулся я к волнующей меня теме.
– С ней полечу я.
– И будешь ставить ей капельницу, если Крис вдруг станет хуже? Будешь ее вытягивать, будешь ее спасать? Возьми меня, Анатолий Андреевич.
– И куда я дену тебя в Сыктывкаре?
– А куда денешь меня, пока будешь отсутствовать? Кто
– Чечев, – особо не утруждал себя решением этой проблемы кум.
– Спаси-и-ибо, Анатолий Андреевич, – натянуто улыбнулся я. – Ты хоть подумал, что сейчас сказал? Я и Чечев. Вдвоем. Как ты это себе представляешь?
– Тут и представлять нечего. Как-нибудь уживетесь. Все равно тебе предстоит у него.
– Я знаю, что мне предстоит, – перебил я. – Землянка и таежная заимка. Ты этим уже прожужжал мне все уши. Короче, приехали. Закрываем вопрос. Веди меня в гараж, потому что слово свое насчет того, что сейчас не сбегу и ничего не устрою, я забираю назад. А с Кристиной выкручивайся, как знаешь. Теперь без меня. Увольте! Я пас!
Уверенный в том, что куму, ослабленному недельным запоем, не устоять против меня и он сейчас пойдет на попятную, я решительно сгреб костыли и поднялся.
– Пошли.
– Погоди, Разин, – болезненно поморщился Анатолий Андреевич, потер ладонью лоб. – Не бесись. Объясни лучше, и чего это тебя так тянет отправиться с нами. Если хочешь сбежать, даже не надейся.
– Не буду скрывать, – опять опустился на стул я, – если будет шанс соскочить в Сыктывкаре, я, конечно, его не упущу. Так же, как и любой другой. Но это твоя задача – не давать мне таких шансов. А моя задача – сделать так, чтоб Кристину довезли до больницы живой.
– Неужели все настолько серьезно? – напрягся кум.
– А ты что, еще не понял?
– Но не думал, что так. Охлопков сказал.
– Больше слушай Охлопкова. Наливай ему похмелиться и снова слушай. И опять наливай. – Я уперся взглядом в Анатолия Андреевича. Если бы я умел, я бы его загипнотизировал, убедил бы взять меня с собой. Но приходилось рассчитывать лишь на свой бойкий язык. – Скажи, кому ты больше доверяешь? Мне или этому зачуханному фельдшеришке?
– Никому, – устало пробормотал кум.
– Мне можешь доверять. Во всяком случае, в том, что как-то связано с Крис. – Пожалуй, никогда в жизни я столь напористо и нахально не разводил человека. И сейчас ощущал себя распоследним позорным кидалой – чем-то вроде тех уродов, что в Питере тусуются у станций метро, суют несчастным пенсионерам «выигрышные» лотерейные билетики и выжуливают у стариков последние грошики. Не тем ли самым я сейчас занимался, грузя на туго соображающего с перепоя Анатолия Андреевича килограммы изощреннейшего вранья? Хоть он и мусор, хоть и велика ставка в том, что я сейчас замутил, но я всегда привык играть честно – или, чего уж там кривить душой, почтичестно. Но сейчас, кажется, я сам в себе напрочь смел все границы дозволенного, и идти на попятную уже было поздно. Одним словом, если уж быть негодяем, так быть им до конца. И ну ее к дьяволу, эту проклятую совесть! – Анатолий Андреевич, пойми, – назойливо убеждал я кума, сам себе противный настолько, что был готов проблеваться, – если с Кристиной что-то случится и я не смогу прийти ей на помощь, потому что не настоял сейчас на том, чтоб лететь с вами, я себе этого никогда не прощу. Пусть даже и жить мне с этим осталось недолго, но и умирать не хочу с таким грехом за душой.