Без сна

Domenicco

Я проснулся едва ли не в холодном поту, посмотрел на часы и тут же осознал, что еще до одури рано. Перевернулся на живот (до того спал на правом боку) в надежде вновь отправиться в страну грез (вот только уже в совершенно иной ее отсек), но не смог. Так и провалялся без сновидений до полшестого утра (мое обычное, «рабочее» время), когда вскочил на ноги, спешно заправил постель и отправился в душ.

Черт возьми, в пятницу до шести вечера я не смог написать (выдавить из себя – называйте, как хотите!) ни строчки. Лишь только ближе к началу седьмого пополудни пальцы мои, наконец, настучали на клавиатуре

небольшую фразу «Она вновь вскрикнула, после чего выбежала из комнаты прочь» и мне, признаться, от всего этого стало грустно. А ведь еще до недавнего времени я, знаете ли, старался писать хотя бы по две страницы в день.

В восемь позвонил Шура.

Сначала привычно справился о том, как мое ничего, как себя чувствует творец строки из седьмого подъезда (а я и правда живу именно в подъезде с таким номером!), на что я ответил, будто все хорошо, работаю в поте лица и времени на этот его извечный треп, как всегда, нет.

– Старик, я сегодня поговорил с Питерсом, – наконец-то Шура перешел к сути дела. – Он готов несколько подождать и напечатать твой новый рассказ в номере, скажем, за пятнадцатое сентября.

Я сдвинул бровями.

– То есть, ты выбил для меня лишние пару дней? – в моем исполнении все это прозвучало, должно быть, как что-то, отдаленно похожее на благодарность фарисея. – О, великий редактор Шура! Пусть боги благословят тебя и ниспосылают только самые светлые свои дарования!

Несмотря на весь трагизм ситуации, слова сии (глупые, бессмысленные и, наверное, попросту неуместные здесь) дались мне, в общем-то, легко и непринужденно.

Но Шура все же пропустил их мимо ушей.

– Братец, ты должен удивить нас этой историей, – казалось, мой редактор верит в меня даже больше, чем я сам. – Как на счет совместного обеда завтра? Где-нибудь в «Южном Вокзале» или в «Парижанке»?

Шура, в общем-то, знал, куда бил (во всяком случае, целился верно!), и я на коротенький миг даже уже успел представить себе все те яства, что их мы с ним вполне могли бы отведать завтра в каком-нибудь из заведений. Но следующая мысль, влетевшая в мое сознание, о том, что «у тебя, дружок, творческий затык!»(быть может, то была просто лишь «черная полоса в жизни», если выражаться на манер все тех же бабушек возле подъезда), в конце концов порядком остудила весь прежний пыл.

– Мне некогда, и ты об этом знаешь, – быть может, слова сии слетели с моих губ и несколько резче, чем я рассчитывал, но Шура уж точно правильно их для себя истолковал. В конце концов, это ведь его работа.

– Ладно, старик, – он откашлялся. – Тогда до скорого. И помни – у тебя в запасе два лишних дня.

Мы попрощались с редактором, и я вновь принялся таращиться на экран ноутбука, абсолютно не ведая о том, каким именно образом можно было бы сейчас продолжить начатое повествование. Собственно, два лишних дня у меня появилось (в оставшиеся три надлежало сначала отослать рукопись в редакцию, а затем ожидать, пока ее там просмотрят и, наконец, напечатают), но что мне это дает? В какой-то момент времени я даже начал было задаваться вопросом, а не проще ли сразу рассказать обо всем Шуре, вместо того, чтобы продолжать и дальше изображать из себя успешного второсортоного писаку, торгующего своими жалкими историями (россказнями, если

уж быть до конца откровенным!), словно какая-то там баба Маня на рынке горячими пирожками?

Это самое сравнение (быть может, даже аллегория, хоть до нее тут, как по мне, далековато) несколько все же пробудило мой разум, и я сходу напечатал еще два небольших, но вполне себе состоятельных абзаца. По всему выходило, что моя героиня таки принимает предложение пока еще таинственного незнакомца (прийти на встречу с «нужным человеком» завтра в шесть вечера на Павловском мосту), ибо терять ей, в общем-то, нечего, а потому все в итоге закончилось не так уж и скверно, как могло бы показаться на первый взгляд.

В тот вечер в постель я отправился в десять.

Заснул сразу, и мне тут же приснился выводок белокрылых гусей, пасшихся у пруда, пока за ними не пришел босоногий мальчуган и не принялся гнать их бамбуковой удочкой к дому.

Проснулся я в половине двенадцатого, с искренним удивлением в душе осознав, будто за окном по-прежнему пятница. Вот уж черт!

– А что, если именно так и начинается паранойя? – этот без малого не полуночный вопрос я адресовал, должно быть, стенам, но они уж конечно не потрудились мне на него ответить.

Примерно с полчаса я широко раскрытыми глазами всматривался в белый прямоугольник потолка над головой (в какой-то миг даже принялся было размышлять о том, а чем именно в этот самый момент занята соседка сверху, красавица Тамара, живущая одиноко и работающая в депо), но потом, из-за разгулявшейся вдруг фантазии (профессиональный недуг!), быстро отмахнулся от этой мысли.

В половине второго в квартиру по соседству воротился пьяный Сергей Павлович Синицын (их семья переехала в наш дом три года назад и подобные явления Христа народу были отныне не такой уж и редкостью), после чего что есть мочи принялся лупить тростью по стенам, требуя от жены «налить рюмашку» перед сном. Честно признаться, я не верил в то, что Вера Ильинична пойдет на это.

В три утра ругань за стеной, наконец, смолкла (должно быть, бедного Сергея Павловича все-таки – в отличие от меня! – сморил хмельной сон) и на этаже вроде бы воцарился покой. Я ворочался из стороны в сторону на влажной от пота белой простыне, считал овечек, вспоминал приятные моменты из жизни и даже пробовал молиться (единственное, на что сподвигся, так это «Милый Боженька, прошу, выруби меня поскорее и даруй хороший и светлый сон, желательно без сновидений!»), но все было тщетно. Судьба (а, быть может, злой рок), казалось, попросту издевается надо мной.

Когда на следующее утро я уселся за компьютер, глаза у меня слезились.

Проклятые знаки сливались воедино, маршируя то вправо, то влево, что-то натужно грохотало в голове, словно там из игла в угол ездили танки, а руки тряслись настолько неистово (в какой-то момент времени я с ужасом отметил это про себя!), что невольно у меня возник вопрос, а что, если накануне вечером пил не Сергей Павлович – тот, который сосед, – а я?

Кое-как одолев положенные две страницы, я поднялся на ноги, прошел на кухню и приготовил себе крепкий кофе. Включил небольшой телевизор, стоящий на пенале (подарок от сестры три года назад на Рождество) и, пока хлебал горячий напиток, клацал программы.