Без семьи (др. перевод)

Мало Гектор

– Какой мальчик?

– Тот, которого он искал.

– Да, Барберен искал меня.

– Нужно говорить «покойный Барберен». Он умер.

– Умер?

– Да, неделю тому назад в больнице святого Антуана.

Я был ошеломлен. Барберен умер. Как же я теперь найду свою семью?

– Значит, ты тот мальчик… Значит, вы тот молодой господин, которого он хотел отдать богатым родным.

– Вы знаете это? – спросил я, надеясь, что она может рассказать мне что-нибудь о моей семье.

– Да, он говорил мне, что нашел

и вырастил ребенка, что теперь семья этого ребенка разыскивает его и что сам он пришел для этого в Париж.

– Но где же живет эта семья – моя семья? – спросил я.

– Вот уж этого я не знаю. Я рассказала вам, мой молодой господин, все, что слышала от покойного. Больше он ничего мне не говорил.

В это время в комнату вошла служанка, и старуха, оставив меня, обратилась к ней.

– Вот так история! – сказала она. – Это тот самый мальчик, которого искал покойный Барберен. Теперь мальчик пришел, а Барберен умер. Вот так история!

– А Барберен ничего не говорил вам о моих родных? – поинтересовался я у служанки.

– Конечно, говорил и даже очень часто. Это богатые люди.

– А как их фамилия, и где они живут?

– Этого не знаю, об этом Барберен помалкивал. Он боялся, как бы кто-нибудь не получил награду вместо него. Он был такой хитрый!

Да, это так. Старуха права. А теперь Барберен умер и унес в могилу тайну моего рождения.

– И никто из моих родных никогда не приходил к нему?

– Никто.

– А были у него какие-нибудь приятели, с которыми он мог быть откровеннее, чем с вами?

– Какие там приятели? У него не было ни одного!

Я схватился за голову. Я был так поражен, так взволнован, что совсем растерялся.

– Однажды он получил письмо, – сказала, немножко подумав, старуха, – заказное письмо.

– Откуда?

– Не знаю. Он сам взял его у почтальона, и я не видела штемпеля.

– Может быть, можно найти это письмо?

– Когда он умер, мы осмотрели все, что осталось после него – конечно, не из любопытства, а чтобы уведомить его жену, – но никакого письма не нашли. В больнице тоже не осталось после него никаких бумаг или писем. И если бы он не сказал, что он из Шаванона, то нельзя было бы известить о его смерти жену.

– Значит, ее известили?

– Конечно.

Несколько минут я стоял молча. Спрашивать еще о чем-то было бессмысленно: старуха рассказала мне все, что знала. Я поблагодарил ее и простился с ней.

– Куда же вы теперь пойдете? – спросила она.

– К товарищу.

– Он живет в Париже?

– Нет, он пришел в Париж вместе со мной только сегодня утром.

– Не хотите ли остановиться у меня? Скажу, не хвастаясь, что здесь вам будет хорошо. К тому же ваши родные, не получив никаких известий от Барберена, наверняка приедут справиться о нем сюда. А вы как раз тут и будете… Сколько лет вашему товарищу?

– Он немного моложе меня.

– Скажите пожалуйста!

Два таких мальчика и одни в Париже! Так приводите своего товарища сюда, остановитесь у меня. У нас здесь тихо и спокойно. Это очень приличная улица.

Хоть комнаты этой старухи были грязнее и отвратительнее всех, какие мне когда-либо приходилось видеть, я согласился на ее предложение. Теперь, когда было неизвестно, найду ли я еще моих богатых родных, нечего было привередничать. Жизнь в этих меблированных комнатах обойдется нам дешево, а это было самое главное. Хорошо еще, что у нас было накоплено семнадцать франков.

– А сколько вы возьмете за комнату в сутки? – спросил я.

– Десять су. Уж, кажется, недорого?

– Хорошо, мы придем вечером.

– Приходите пораньше. Вечером опасно ходить по улицам Парижа!

До семи часов было еще много времени. Не зная, что делать, я пошел в Ботанический сад и, забравшись в уединенный уголок, сел на скамейку.

Долго я сидел так, раздумывая о своей судьбе. Барберен умер, не оставив никому никаких сведений о моих родных. Значит, я не смогу их найти, и все, о чем я мечтал, никогда не исполнится.

Наконец я встал и, выйдя из сада, отправился к собору Парижской Богоматери, где мы с Маттиа договорились встретиться. Стемнело, стали зажигать фонари.

В этом громадном городе, полном света, шума и движения, я чувствовал себя еще более покинутым и одиноким, чем если бы заблудился в глухом лесу.

Наконец пробило семь часов. В ту же минуту я услышал лай, и, прежде чем успел опомниться, Капи вскочил ко мне на колени и лизнул в щеку. Вскоре показался Маттиа.

– Ну, что? – крикнул он еще издали.

– Барберен умер.

Он подбежал ко мне, и я рассказал ему вкратце все, что узнал. Мои известия огорчили Маттиа почти так же, как и меня самого, и он старался всячески ободрить и утешить меня.

– Твои родные, – сказал он, – не получив никаких известий от Барберена, наверняка сами придут в меблированные комнаты Канталь. Ты увидишься с ними, только немножко позднее, чем думал, – вот и все.

То же самое говорила мне и старуха, но слова Маттиа показались гораздо убедительнее и немного ободрили меня. Ведь и в самом деле это только отсрочка, не более того.

Успокоившись, я рассказал Маттиа про Гарофоли.

– Еще три месяца! – воскликнул он, прыгая от радости. – Вот ты огорчаешься, что не можешь найти свою семью, а я радуюсь, что не увижу Гарофоли.

– Ну, дядя – это совсем не то. Разве стал бы ты радоваться, если бы не мог найти сестер?

– Конечно, нет.

– Вот то-то и оно…

Мы дошли по набережной до Аустерлицкой площади и вошли в меблированные комнаты. Получив маленький огарок свечи, мы очутились в комнатке под самой крышей – в такой крошечной, что если один из нас стоял, то другому уже не было места и он должен был сесть на кровать.