Без семьи (др. перевод)

Мало Гектор

Маттиа очень хотелось поскорее узнать, есть ли здесь хороший учитель музыки, а потому за ужином я спросил об этом у хозяйки постоялого двора.

Мой вопрос удивил ее.

– Разве вы не слышали о господине Эспинасе? – спросила она.

– Мы пришли издалека, – ответил я.

– Должно быть, уж очень издалека.

– Из Италии, – сказал Маттиа.

Тогда хозяйка перестала удивляться, она, наверное, сочла возможным допустить, что слава господина Эспинаса могла и не дойти до Италии. Другое дело, если бы

мы пришли из Марселя или Лиона. Тогда, узнав, что мы не слышали о господине Эспинасе, хозяйка не стала бы и говорить с нами.

– Ну, вот, подходящий учитель и нашелся, – сказал я Маттиа по-итальянски.

Глаза моего друга заблестели. Господин Эспинас наверняка ответит без затруднения на все его вопросы. А я немножко испугался: захочет ли эта знаменитость дать урок таким жалким беднякам, как мы?

– У господина Эспинаса очень много занятий? – спросил я.

– Еще бы! Он страшно занят, – ответила хозяйка.

– А как вы думаете, примет он нас завтра утром?

– Вероятно. Он принимает всех, но к нему, конечно, нужно идти не с пустыми руками.

Так как мы рассчитывали заплатить учителю, то слова хозяйки не испугали нас.

Мы долго не спали в эту ночь; несмотря на усталость, мы без конца говорили о господине Эспинасе и припоминали все затруднительные вопросы, которые следовало предложить ему.

Встав утром и позавтракав, мы отправились к нему. Маттиа взял с собой скрипку, а я арфу. Капи хотел было идти с нами, но мы привязали его в конюшне, не решившись явиться к знаменитому учителю с собакой.

Когда мы подошли к дому, где, как нам сказали, живет господин Эспинас, то подумали, что тут вышла какая-нибудь ошибка: в окне, как на витрине, висели два тазика для бритья. Совершенно неподходящая вывеска для музыканта!

Здесь, наверное, живет цирюльник. Не решаясь войти, мы спросили у прохожего, где живет господин Эспинас.

– Здесь, – ответил он, показав на цирюльню.

– Он, должно быть, нанимает помещение у цирюльника, – шепнул я Маттиа, и мы вошли.

Комната была разделена пополам. В правой половине лежали на полках гребни, головные щетки и стояли баночки с помадой; в левой – лежали на столе и висели на стенах скрипки, трубы, гитары и другие музыкальные инструменты.

– Господин Эспинас? – спросил Маттиа.

– Это я, – ответил живой, необыкновенно подвижный человек небольшого роста, державший в одной руке бритву, в другой же – трубу, на которой он от времени до времени играл, перерывая бритье крестьянина, сидевшего в кресле.

Я взглянул на Маттиа, стараясь дать ему понять, что этот цирюльник-музыкант не подходит нам. Мы только даром потратим деньги, если обратимся с нашими затруднениями к нему.

– Не потрудитесь ли вы постричь меня, когда закончите брить этого господина? – спросил он.

– С удовольствием, молодой человек. Я и побрею вас, если

хотите.

– Благодарю вас, только не сегодня, – ответил Маттиа. – Я зайду как-нибудь на днях.

Меня поразила сильная самоуверенность Маттиа, но он украдкой взглянул на меня, как бы прося потерпеть немного.

Скоро Эспинас закончил брить крестьянина и с салфеткой на руке подошел стричь Маттиа.

– Господин Эспинас, – сказал Маттиа, когда тот повязывал ему салфетку вокруг шеи, – у меня с товарищем вышел спор, он касается музыки. А так как мы знаем, что вы знаменитый музыкант, то мы решили обратиться к вам за разрешением нашего спора.

– Объясните, в чем дело, молодой человек, – сказал Эспинас.

Теперь я понял, что задумал Маттиа. Он сначала хотел узнать, действительно ли господин Эспинас хороший музыкант, а потом уже попросить его дать нам урок.

Маттиа задал цирюльнику несколько затруднявших нас вопросов. Господин Эпинас, не задумываясь ни на минуту, тотчас же разрешил их. Тогда Маттиа признался, зачем мы в действительности пришли.

– Вот так мальчуганы! – воскликнул Эспинас. – Какие хитрые и какие уморительные!

Он попросил Маттиа сыграть что-нибудь на скрипке и остался очень доволен его игрой.

– Я, кроме того, умею играть на трубе и на кларнете, – сказал Маттиа.

– Так сыграй, – шепнул я.

– Этот мальчик – настоящее чудо! – воскликнул Эспинас, выслушав его. – Хочешь остаться у меня?

Я сделаю тебя великим музыкантом – да, великим! Утром ты будешь брить вместе со мной посетителей, а потом мы будем заниматься музыкой. Не обращай внимания на то, что я цирюльник. Нужно жить, есть, пить – а для этого требуются деньги, которые и дает мне бритье.

Я пристально посмотрел на Маттиа. Что он ответит? Неужели он бросит меня, и я лишусь друга и товарища, как лишался всех, кого любил? У меня сжалось сердце, но я постарался скрыть это.

– Думай только о себе, Маттиа, – взволнованным голосом проговорил я.

Но он подошел ко мне и взял за руку.

– Бросить друга! Нет, я не могу. Благодарю вас, господин Эспинас.

Эспинас еще некоторое время уговаривал его. Сначала Маттиа поучится у него, потом он устроит его в Тулузе, а затем ему можно будет поступить в парижскую консерваторию. Но Маттиа стоял на своем.

– Я не брошу Реми! Нет, никогда! – повторял он.

– Ну, я все-таки хочу что-нибудь сделать для тебя, – сказал Эспинас. – Во-первых, я объясню тебе то, что тебя затрудняет, а во-вторых подарю тебе книгу, которая научит тебя всему, чего ты не знаешь.

Он быстро разрешил все вопросы, которыми закидал его Маттиа, а потом стал рыться в ящиках и разыскал старую, истрепанную книгу с названием «Теория музыки».

Эспинас написал на ней: «Будущему музыканту от цирюльника на память» и отдал ее Маттиа.