Без пощады
Шрифт:
Как вы.
Для чего же тогда кому-то понадобился наш адрес? Кому-то, кто ради него готов и убить?
Мне стало жутко. Такой животный страх зарождается в паху и проносится через все тело, как скорый поезд, пока не завладеет каждой его частью — и вот-вот перерастет в настоящую панику. Остается одно желание — бежать, спасаться! Это отвратительное чувство появляется, когда идешь ночью по пустынной улице и вдруг слышишь шаги сзади. Или когда кто-нибудь разбивает пивную кружку о стойку бара и спрашивает, какого черта ты на него таращишься. Настоящий
Я положил трубку на рычаг и застыл, пытаясь придумать рациональное объяснение тому, что только что услышал. Ничего толкового на ум не приходило, однако и самые безумные теории никуда не годились. Если со мной хотят поговорить, то им известно, кто я такой. И достаточно заглянуть в телефонную книгу, а не выбивать адрес у человека, с которым я давно уже не общаюсь.
— Папа, а Макс меня бьет! Просто так!
В дом вернулась Клои — джинсы на коленках зеленые от травы, на русой головке лохматый беспорядок. В свои пять она куда смышленее братца, однако тот уже обогнал ее по размерам, а размер в первобытном мирке детей-дошкольников — решающий аргумент в любом споре.
— Папа, пойди и накажи его! — заканючила она, ничего не подозревая о нависшей опасности. Невинное дитя…
Убийца моего лучшего друга уже на пути к нам.
Когда мы виделись в последний раз, Джек жил, помнится, в пяти или шести милях от нас — близ Райслипа, где Лондон окончательно уступает «Зеленому поясу». [1]Если во время звонка он находился рядом с домом, то человек, узнавший мой адрес, доберется сюда примерно за четверть часа. Или даже быстрее, если движение на дорогах не оживленное… и если он поторопится.
— Папа, что такое?
— Подожди, милая, — выдавил я с улыбкой настолько фальшивой, что она и политика вогнала бы в краску. — Я думаю.
Прошло две минуты. Сердце билось в груди, как маленький барабанчик. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Останусь здесь — поставлю под угрозу семью. Уеду — как тогда выясню, кому я был нужен и зачем?
— Ладно, малышка, давай-ка на выход. Нам нужно ехать к бабушке.
До чего же неестественно это прозвучало!..
— Почему?
Я наклонился и взял Клои на руки.
— Потому что ей хочется с вами повидаться.
— Почему?
Иногда лучше не вступать в споры с пятилетней малышкой.
— Давай, милая, нам надо идти, — сказал я и быстро зашагал в сад с дочерью на руках.
Машинка для мыльных пузырей валялась на лужайке. Макс убежал в заднюю часть сада и высовывал теперь голову из своеобразной палатки, которую они с Клои соорудили, набросив на каркас детской горки брезент. Когда я крикнул, чтобы он шел ко мне, голова немедленно исчезла. Как и многие его сверстники, Макс не любил делать то, что велят. Обычно это не доставляло мне особых хлопот — как правило, я не беспокоился и позволял ему заниматься, чем захочет. Но сейчас…
Слова Джека без конца вертелись в моей голове: «О Господи, только не это. Это они!» Такое отчаяние в голосе, такой страх…
«Они» скоро будут здесь.
Я посмотрел на часы. Три
— Макс, ну-ка иди сюда, нам надо ехать. Кому говорят!
Я подошел к горке, по-прежнему не выпуская Клои из рук, несмотря на ее протесты.
— А я тут играю! — крикнул Макс из палатки.
— Меня это не волнует. Надо ехать.
Я услышал, как на дорогу перед домом заворачивает машина. Странно. Сквозного проезда тут нет: наша улица имеет форму подковы, от которой отходит множество тупиковых ответвлений. Если проехать по ней до конца, то окажешься близко к началу. Наш дом стоял на углу одного из таких тупиков, и машины появлялись здесь от силы раз в двадцать минут.
Машина затормозила. Остановилась.
В отдаленном конце нашего тупичка хлопнула дверца. Ну вот, а я боялся. Но сердце все не унималось.
— Макс, иди сюда. Я не шучу.
Он захихикал, совершенно не замечая моего страха.
— А ты поймай!
Я опустил Клои на землю и раздвинул брезент. Макс забился в самый дальний угол, не переставая хихикать, но, как только увидел мое лицо, осекся.
— Что такое, папа? Что случилось?
— Ничего, все нормально. Просто надо ехать к бабушке в гости, и побыстрей.
Он озабоченно кивнул и выбрался из палатки.
Я взял детей за руки и, стараясь сохранять спокойствие, поспешно провел их через дом и усадил в машину. Они принялись наперебой задавать вопросы.
Где-то невдалеке шумела автострада, из-за плотной пелены облаков доносился ровный гул пассажирского самолета. Лаяла соседская собака, жужжала чья-то газонокосилка. Привычные, нормальные звуки… Сейчас они не успокаивали. Словно я очутился в кошмарном параллельном мире, где со всех сторон грозит опасность, — однако знаю об этом я один.
Пристегнув детей, я уже хотел сесть за руль, когда сообразил, что стоит прихватить для них запасную одежду — на случай если какое-то время ночевать придется не дома. Но что же я скажу теще, когда заявлюсь к ней с двумя малышами? «Ни с того ни с сего позвонил мой шафер; прямо во время разговора его взяли и убили, а теперь вот гонятся за мной…» Я первый усомнился бы в своем психическом здоровье, не будь у меня веской причины так говорить. Впрочем, Айрин меня и без того особо не жаловала. Свою дочь, с ее классическим образованием и кембриджским дипломом, она считала достойной лучшего мужа, чем продавец компьютеров.
Три ноль восемь. Прошло уже семь минут.
Я решил сказать Айрин, что меня срочно вызвали на работу и детям лучше переночевать у нее. Но что потом? Что будет завтра?
Опомнившись, я заставил себя действовать.
— Сидите в машине, я только возьму вам кое-что на ночь.
Они стали было возражать, но я захлопнул дверцу и бросился в дом. Взлетев по лестнице, я наведался в обе детские и торопливо покидал в спортивную сумку пижамы, игрушки, зубные щетки — все, что могло детям понадобиться. И ни на секунду не забывал, что соревнуюсь со временем.