Без пощады
Шрифт:
– Но почему? – обиженно свела брови Таня. – А если мне очень, очень захочется узнать, что же мы нашли?
– Если тебе так сильно хочется все знать, подавай прошение о переводе на работу в ГАБ, в отдел ксенотехнологий. Но только вряд ли это даст результат…
– Что-то мне неясно…
– Да чего тут неясного? Подавай прошение о переводе, не подавай, а в Агентство попадают только те, кого отобрали люди из все того же Агентства. О твоем желании никто спрашивать не будет, пока им не станет интересно, есть ли у тебя такое желание!
– Но с чего ты взял, что
– Потому что мы прилетели сюда, чтобы исследовать техногенный ксенообъект.
– Техногенный? Ты уверен? – Глаза Тани округлились от удивления. – Но откуда у низкоразвитой цивилизации олунчей техногенные объекты?
– Я думаю, – Никита вновь говорил шепотом, – олунчи тут ни при чем. Судя по тому, что я видел на подступах к первой крипте, под алтарем расположен арсенал.
Про арсеналы Таня уже слышала.
Арсеналом в принципе можно называть и ландисский склад семян для живых катапульт, и свалку коротеньких обсидиановых мечей – в общем, любое компактное захоронение предметов, связанных с войной и смертоубийством. И все-таки, обнаруживая обсидиановые мечи и неуклюжие колесницы с паровыми двигателями, ксеноархеологи называли свои находки по-простому – оружейными комнатами, мастерскими, парками. А вот если ксеноархеолог говорил «арсенал», значит, речь шла о вещах посерьезней.
Арсеналами величали места, в которых совершались групповые находки артефактов, изготовленных неизвестными существами, близкими в своем развитии к уровню Великорасы либо превосходящими его.
Эти артефакты заслуженно считались источниками множества призрачных и явных угроз. И если о первых арсеналах, найденных в двадцать четвертом веке, еще можно было что-то прочесть в открытой печати, то последующие находки сразу же засекречивались.
Это можно было понять, если вспомнить о том, что взрыв, случившийся при попытке исследовать содержимое безобидного на вид Железного Ларца (из арсенала, найденного учеными Директории Ниппон на планете Ешью), унес девятьсот человеческих жизней, а эпидемия стальной оспы, разразившаяся после вскрытия арсенала на планете Феодора (в той же системе, что и Екатерина), сделала планету полностью непригодной для колонизации.
Вопреки курортным видам отдохнуть на Вешней не удавалось. Даже в отведенное для отдыха время.
Когда десятичасовой рабочий день подходил к концу и все валились с ног от усталости, в Деревню приходили гости – военные с базы Альта-Кемадо.
Эти разговорчивые, открытые, смешливые мужчины и женщины в сшитых по фигуре фисташково-зеленых униформах и широкополых шляпах приносили с собой фрукты, вино, анекдоты и свою энергичную музыку. Ритмы, которыми щедро наводнял окрестности Деревни музыкальный центр, установленный возле кухни – ею заведовал японец Тодо, – были способны заставить танцевать даже мертвого. Не говоря уже о нестарых и нескучных археологах. Даже шестидесятипятилетняя профессор Левина-Архипенко не отказывала себе в удовольствии станцевать самбу. А уж о Жанне Скрябиной и Оленьке Белой и говорить нечего.
Таня, правда,
Во время этих праздников жизни Никита Андреев, как правило, сидел рядом с Таней. Поправлял плед, в который Таня закутывалась (по вечерам даже вдалеке от моря становилось прохладно). Подливал ей в кружку вина. Подносил к сигарете зажигалку. И вообще вел себя как кавалер. Впрочем, ничего фривольного Никита себе не позволял, что Таню в общем-то радовало.
Тем не менее уже на четвертый день Таню и Никиту все начали считать «парой».
Таня не возражала, Никита – тем более. Впрочем, каждый вечер, расходясь по своим палаткам, они обменивались вполне целомудренным рукопожатием.
А потом Таня залезала в свой спальник и мгновенно засыпала.
Утром одиннадцатого дня они вскрыли вторую камеру, расположенную под первой, на семь метров ниже уровня пола, – Штейнгольц оказался прав, их было две.
В лаконичных, но убедительных выражениях Башкирцев попросил участников экспедиции, кроме Катенина и двух габовцев – Горяинова и Шульги, – возвратиться в Деревню и заняться своими делами. Дескать, дальше мы и без вас управимся.
Все сделали понимающие лица. Никита Андреев легонько пихнул Таню в бок. Дескать, что я тебе говорил?
– Какие могут быть вопросы! – с деланным равнодушием отозвался Казимир Лях.
Он извлек из воды похожий на железный одуванчик на длинном стальном стебле аппарат (что это такое, Тане в университете не объясняли, а спросить у Никиты она все время забывала) и, поднимая брызги, решительной походкой направился к берегу, держа свой «одуванчик», как хоругвь.
За ним потянулись и другие.
Подошло время обеда. Сияющий Тодо Аои в высоком белом колпаке поставил перед рассевшимися вокруг стола археологами широкое блюдо с тушеной капустой, водрузил перед каждым салатницу с греческим салатом и с воистину самурайской неспешностью принялся разливать по тарелкам наваристый суп с фрикадельками. Над столом распространился тонкий аромат гвоздики и домашний запах укропа. Суп золотился в лучах заходящего солнца. А фрикадельки походили на гранитные валуны, омываемые теплым течением.
Однако на прелестные фрикадельки никто даже не смотрел. Археологи молча подносили к ртам ложки, нехотя жевали – словно бы присутствовали не на обычном обеде, а на поминках по уважаемому и любимому человеку.
– Что ито было происходить, скажите, пожалуйста? Почему, скажите, пожалуйста, вы не есть с аппетитом? – спросил Тодо. – Я наклал в еду слишком большую соль?
– Да нет, соли достаточно, – вежливо отозвалась Арина Анатольевна.
– Где ушли остальные? – не унимался Тодо, имея в виду, конечно, Горяинова, Башкирцева, Катенина и Шульгу.
– Они сказали, что поедят потом.
– Гм… – Тодо озадаченно нахмурился. – Зачем?
– Они заканчивают исследования, – процедил Никита.