Без пощады
Шрифт:
К нашему разговору, который теперь велся в полный голос, прислушивался весь барак. Не исключая и Меркулова.
– Товарищ каперанг, разрешите?.. – сказал он. Лева-Осназ больше не держал его, капитан-лейтенант подошел к нам.
– Да.
– Я так понял, фамилия этого товарища Пушкин?
– Да.
– Не Александр, случайно? – Меркулов усмехнулся.
– Именно так. – Гладкий кивнул. В уголках его губ тоже вильнула хвостиком улыбка.
Я понял: грозовые тучи рассеялись. И позволил себе встрять в разговор капитанов:
– Отчество
– Как ты догадался?! Именно это я и хотел спросить! – хохотнул капитан-лейтенант. – Ну а меня зовут Богдан Меркулов. Как раз Сергеевич. Будем знакомы.
С этими словами капитан-лейтенант протянул мне свою квадратную, поперек себя шире ладонь с невообразимо толстыми пальцами. Я, чуть замешкавшись, ответил на рукопожатие. (На самом деле это тоже против правил: капитаны не подают руки малознакомым младшим офицерам.)
– Извините, товарищ капитан-лейтенант, что я вас… – поспешил сказать я, косясь на нахмурившегося Гладкого. – Что я допустил в отношении вас неуставные действия! Неадекватно оценил ситуацию, каюсь.
– Брось, – отрезал Меркулов. – Молодец, удар хороший. В ушах звенит… Все, забыли. Но, товарищ капитан первого ранга, – это он уже Гладкому, – все-таки скажу вам откровенно: пусть я десять раз грубиян, а в этой дыре засиживаться не собираюсь. И никому не рекомендую. Намерен с сего момента денно и нощно искать пути к освобождению!
Через плечо Меркулова я видел, как Лева-Осназ скроил рожу и покрутил пальцем у виска.
Гладкий не мог себе позволить подобных вольностей, но, готов спорить, подумал о том же самом.
– Похвальные намерения, капитан-лейтенант, – спокойно сказал он. – Но я бы рекомендовал вам для начала войти в курс наших дел. Отчетливее уяснить себе диспозицию. Вы не против?
– Не против! Этого я и хотел, но товарищ из осназа почему-то назвал меня провокатором!
– Тогда сделаем вот как… – Гладкий на секунду задумался, а потом обратился ко мне не по-уставному, тем самым давая понять, что инцидент с рукоприкладством признается полностью исчерпанным: – Саша, я вас прошу совершить с капитан-лейтенантом небольшой моцион. Сводите его на западный край плато, покажите желтые таблички, покажите красную… Проведите немного по тропе… Введите в курс, одним словом. Хорошо?
«Плакали мои книжки…» – подумал я.
– Разумеется, Никтополион Васильевич… То есть так точно, товарищ капитан первого ранга!
– Товарищ капитан-лейтенант, не обижайтесь, но ни в коем случае нельзя обсуждать вопросы побега в бараках. И вообще на территории лагеря. Здесь наверняка все прослушивается. А даже если и не все… – Я замялся.
– Что?
– Неприятно это говорить… Но… Но, возможно, кто-то из наших товарищей согласился… или в будущем согласится… на сотрудничество с клонами…
– Стукачи?! – ахнул Меркулов. – Кто?!
– Тише, тише. Я не сказал, что они есть. Но
– Да я голыми руками!.. гада!..
«Ну и тип. Как он умудрился до капитан-лейтенанта дослужиться и ни разу не загремел обратно в летехи по неполному соответствию? При таком характере!»
– И я, товарищ капитан-лейтенант. Но если не знаешь, кто этот гад, а он тем временем на тебя стучит коменданту, то согласитесь…
– Чепуху мелешь, лейтенант… Не может такого быть, чтобы русский офицер продался этим выродкам! – Меркулов явно переключился на диалог с внутренним голосом, не со мной. – Не-ет, такому никогда не быть!
Аргумент был веский, ничего не скажешь. Оставалось только согласиться.
– Я тоже в этом уверен.
Мы шли длинным проходом между двумя сетчатыми заборами. Этот проход, рассекающий лагерь надвое, находился под постоянным наблюдением из цитадели.
Лейтенант Тихомиров, знаток и ценитель античности, уверял, что такая центральная улица в римском военном лагере называлась «виа преториа». Это мудреное название не прижилось, а вот «Тверская», как окрестил ее Лева-Осназ, подхватили все.
Итак, прошли мы с Меркуловым по Тверской и уперлись в турникет Западного КПП.
Кроме этого символического препятствия, ничто не мешало военнопленному покинуть территорию лагеря в любое время дня и ночи. Не было там ни собак, ни автоматчиков, ни многорядной проволоки под током, ни колониальной экзотики вроде живой изгороди из трайтаонских хищных лиан.
Удивительно?
Да.
Я достал свое удостоверение и засунул его в щель сканера. Створки турникета разошлись в стороны. Пройдя через КПП, я достал удостоверение из лотка, в который оно было выплюнуто, и положил обратно в нагрудный карман.
«Вы покидаете территорию лагеря нравственного просвещения им. Бэджада Саванэ. Напоминаем, что ближайшее мероприятие – ужин – состоится через один час тридцать восемь минут. Ближайшее контрольное мероприятие – построение перед вечерней молитвой – состоится через два часа тридцать восемь минут. Приятной прогулки!»
– Чтоб тебе сдохнуть, – проворчал Меркулов.
Итак, мы на свободе. Жилблоки, санблоки, пищеблок, спортплощадки, раскидистые платаны, погребальная башня-дахма и, главное, цитадель – все осталось за спиной.
Повторяю: на свободе.
Не верите? Зря.
– Послушай, я не понял. – Меркулову было явно не по себе. – В чем подвох? Если мы подойдем к краю плато, нас снимет снайпер?
– Нет.
– Значит, где-то есть скрытый периметр охраны? Пикеты? Секреты? Огневые точки?
– Насколько я знаю, нет.
– Плато оканчивается отвесным обрывом?
– Нет. Там есть вполне сносный спуск.
– Так какого же рожна?!
Нехорошо отвечать старшему по званию вопросом на вопрос, но эффект того стоил.