Без пощады

Сальваторе Роберт Энтони

Она пыталась показать свою поддержку, ведь эти самые дорогие друзья Дзирта не заслуживали меньшего, но услышав собственный голос, различила в нём ноты обречённости.

Атрогейт и Реджис направились к выбитым дверям крепости. Далия, после того как помогла Энтрери опуститься на землю, поспешила за ними.

— У тебя бывали деньки и получше, — сказала ему Ивоннель, усаживаясь рядышком.

— Просто боль, — ответил он. — Всё время, пока я был внутри — и до сих пор. Не могу привыкнуть. Невыразимая

боль, которая не отступает и не слабеет.

Ивоннель кивнула и положила руку ему на плечо.

— Возьми мой кинжал и воткни мне в сердце, — попросил он. — Забери у меня душу, отправь в забвение, умоляю — ведь если вечность приготовила мне такие мучения, я лучше превращусь в ничто.

— Ты думаешь, что твоя книга уже написана.

— Я только что прочёл её. Концовка печальная.

— Но так не должно быть, Артемис Энтрери, — заверила его Ивоннель. — Это были только прожитые тобой главы. Ещё остались страницы, которые необходимо заполнить.

— Что ты об этом знаешь? — с сомнением спросил он.

— Я знаю, что если бы твоя судьба была предрешена, а история — уже рассказана, у Шерон не было бы причин позволять тебе вернуться.

— Может быть, это лишь ради того, чтобы истязать меня знаниями о грядущем.

— Нет, это не её цель. Хотя в последнее время она оказалась не на своём месте, подобные бессмысленные насмешки не подходят её роли во вселенной.

— Её роли?

— Её роли в сердце любого разумного существа. Она — причина правосудия, но не судья. Она не получает удовольствия от добра или зла. У неё нет предпочтений.

— Тогда кто же судья? — спросил Энтрери. — Какой-нибудь бог, которого я никогда не признавал? Некое высшее существо, сделавшее нас пешками в своей странной игре?

— Ты сам себе судья, — объяснила Ивоннель, — в тех местах своего сердца, души и памяти, где не можешь спрятаться. Ты знаешь об этом. В этих тёмных и тайных местах ты знаешь, чего заслуживаешь.

Фырканье Энтрери выражало нечто среднее между насмешкой и отрицанием.

— А разве Дзирт заслужил такую судьбу? — спросил он.

— Мы пока не знаем, какая судьба его постигла.

— Разве? — спросил Энтрери, кивнув на лужу в форме паука.

— В посмертии, — ответила Ивоннель. — Мы говорим о божественном правосудии или о слабости смертных? Я сомневаюсь, что они похожи. Каждый день многие получают то, чего не заслуживают — хорошее и плохое. Каждый день. Тысячу раз на дню.

Она замолчала и какое-то время просто разглядывала мужчину. Он столько перенёс — его боль была очевидна. Его лицо превратилось в маску гнева, но в глазах стояли слёзы.

— Ты дорожил им, — сказала она.

— Это сложно.

— Разве? Или ты делаешь это сложным, чтобы скрыть своё собственное… эго?

Энтрери бросил на неё презрительный взгляд, но лишь на

мгновение.

— Смотреть на Дзирта было всё равно, что смотреть в зеркало — но в ином свете. Его кожа была тёмной, а моя — светлой. Но его душа…

Он замолчал и беспомощно рассмеялся.

— Мне говорили, что однажды он сказал, будто глядя на меня, на то, чем я стал, боится того, чем может стать сам. Уверен, Дзирта До'Урдена не ждут коконы с жалящими осами.

— И поэтому ты оплакиваешь свою жизнь?

— Нет, — резко ответил он, не успела она закончить. — Нет, — повторил он мягче. — Я о многом сожалею, но из-за того, что я принёс другим, моя собственная судьба проклята… если она проклята.

— Что ж, Артемис Энтрери, в таком случае Дзирт показал тебе, кем ты надеялся стать — по крайней мере, в каком-то смысле.

Она похлопала его по плечу, встала и отвернулась. Она закрыла глаза и прочитала заклинание обнаружения, пытаясь найти магическое излучение. Она удивилась, когда и в самом деле почувствовала что-то интересное, и последовала за своим ощущением в крепость.

Это место тоже казалось ей мёртвым, и в глубине зала она увидела трупы убитых дварфов. Разбитые стены и расширившиеся проёмы показали ей путь, которым Дзирт провёл паука-захватчика, заставляя демонический конструкт провести здесь уборку, в которой отчаянно нуждалась крепость.

Она услышала удалявшиеся голоса друзей в другом помещении, но всё как будто было в порядке. Она полностью погрузилась в своё заклинание. Магия привела её к стене, и поначалу Ивоннель растерялась. Оказавшись совсем близко, она заметила в камне трещину и сумела засунуть туда палец, ощупать полость и достать серебряную цепочку, на которой висел свисток в форме единорога.

— Андахар, — сказала она и впервые почувствовала, как дрожит голос. Даже в последние мгновения жизни Дзирт думал о других — об этом волшебном скакуне, и потому спрятал цепочку.

Она хотела сунуть цепочку в карман, но передумала, услышав шаги друзей, и вместо этого сунула её обратно в трещину.

— К твоему возвращению, Дзирт До'Урден, — прошептала она, хотя и знала, что это невозможно.

Она вышла обратно к Энтрери и дождалась остальных.

— Ничего, — сказал Атрогейт.

— Оставался ещё один ярус, — добавила Далия, бросив раздражённый взгляд на дварфа. — Он не стал туда спускаться — и нам тоже запретил.

— Захлопнись, девчонка, — сказал Атрогейт.

— Но там может быть Дзирт, — возразил Реджис.

— Его там нет, — обречённо сказала Ивоннель. — Я воспользовалась магией. Дзирта здесь нет. Его не стало.

— Просто… не стало? — сказал Атрогейт.

— Его забрали в Бездну? — спросила Далия.

— Тогда мы отправимся в Бездну и вытащим его, — сказал Атрогейт.