Без пощады
Шрифт:
Даже Ивоннель удивилась эффекту своей догадки. Напоминание как будто угодило точно в цель. Пвент сел, опираясь на стену, опустил свои руки и взгляд.
— Они снаружи, все сразу, — сказал окончательно побеждённый Пвент. — Они собираются объединиться.
Ивоннель глубоко вздохнула. Сбывались её худшие опасения. У измотанных дварфов не будет ни шанса против объёдинённой мощи Мензоберранзана — после того, сколько сил и крови они уже потратили на битву с демонами.
Однако Ивоннель понятия не имела, почему эта новость стала для неё неожиданностью. Конечно же, Квентл
— Покажи мне, — сказала она вампиру. — Ты отведёшь меня туда и всё покажешь.
— Вот, значит, о чём ты думаешь? — скептически спросил Пвент.
— Ради твоего короля Бренора, Тибблдорф Пвент, — сухо ответила Ивоннель. — Может быть, я не сумею это остановить — и тогда горе Гонтлгриму и горе королю.
Она посмотрела на кровать.
— Горе Кэтти-бри и ребёнку Дзирта До'Урдена, — добавила она. — Потому что одних только сил Гонтлгрима не хватит, чтобы одержать победу. Ты сам знаешь. Ты их видел. Сколько там солдат-дроу? Сколько рабского мяса?
Пвент зарычал.
— Покажи мне! — потребовала Ивоннель.
Копетта подошла к дроу, заставив вампира поникнуть.
— Тибблдорф Пвент, — сказала она. — Мой старый Тиббл, это я, Пенни.
— Медноголовая, — одними губами произнёс Пвент, и дварфийка улыбнулась.
— Да, да, твоя Медноголовая, — отозвалась она. — Ты должен сделать, как просит дроу. Ради всей своей родни.
Лицо вампира смягчилось ещё сильнее, пока он смотрел на женщину. Наконец, он повернулся к Ивоннель и слабо кивнул в знак согласия.
— Я иду с тобой, — заявил Артемис Энтрери, обращаясь к Ивоннель.
— Нет! — изумлённо воскликнула Далия.
— Я не могу гарантировать твою — да и свою — безопасность, — сказала ему Ивоннель.
— Никто не может, — ответил Энтрери. — Но я иду с тобой.
Ивоннель задумалась на мгновение, потом кивнула.
И тогда комната затряслась — с такой силой, что многие из присутствующих потеряли равновесие, а некоторые даже упали.
— У нас мало времени, — предупредила Ивоннель. — Мы сняли взрывное напряжение Мегеры, но оно быстро восстанавливается. Мегера знает, что скоро сможет сбежать.
Её слова, которые должны были подстегнуть остальных, в особенности Пвента, самой дроу показались пустыми. Конечно, это была правда. Она отчётливо чувствовала это через кольцо. Уловка Кэтти-бри выиграла для них время — но и только.
Мегера сможет сбежать.
А Ивоннель Бэнр ничего не могла сделать, чтобы остановить предтечу.
ГЛАВА 26
Между живыми и теми, кто перешёл границу
Брату Афафренферу потребовалось долгое время, чтобы понять, что с ним произошло. В физическом мире он растаял, стал существом чистого духа — и сделал это прямо перед тем, как в него вонзилось копьё.
Или это было после того, как в него вонзилось копьё, задумался монах.
Неважно. Если это смерть, да будет так. Сейчас
Он снова увидел первую встречу с Парбидом. Он снова прошёл по королевству теней.
Столько воспоминаний. Разделённых. Рассыпавшихся. Становящихся живой частью мультивселенной вокруг, свободной и всеобщей.
Это было прекрасно.
Теперь юноша понимал предупреждение магистра Кейна о том, что он не готов к трансценденции, что у него не хватает дисциплины или поводов повернуть назад и возвратиться, чтобы прожить остаток смертной жизни.
Однако сейчас это предупреждение казалось пустым.
Конечно же, он не хотел возвращаться!
Он существовал в едином мгновении, его чувства расширились, потеряли фокус, стали всей вселенной сразу.
Это было прекрасно, но красота была укрыта вуалью. Монах чувствовал, что плывёт в густом облаке, его чувства растворяются в окружающем. Или он находился в состоянии фуги, в податливой реальности, стал податливой личностью, теряя чувство себя.
Лишь тогда Афафренфер столкнулся с ещё одним свободным воспоминанием, ради которого и пришёл в Терновый Оплот — поскольку он знал, что это остаточная жизненная сила и личность Дзирта До'Урдена.
Он присмотрелся к ней поближе, обретая сосредоточенность через чувство долга. Теперь он отчётливо видел путешествие дроу, находил отдельные воспоминания и складывал их воедино. Всё путешествие Дзирта целиком, а не только последнее — которое забрало его из мира живых.
Чувство интимности ошеломило его, настолько сильная близость, подобную которой он знал с Парбидом — и такая же радостная.
Но здесь было иначе. Афафренфер чувствовал, как будто подглядывает, подсматривает глубочайшие мысли и тайны того, кто не знал о его присутствии.
Последние останки благопристойности — которая теперь казалась таким пустяком — заставили его потянуться к Дзирту в ответ, сообщить дроу, что монах тоже оказался здесь.
И да, теперь он видел Дзирта намного яснее, когда тоже оказался в этом тонком пространстве-времени между живыми и теми, кто перешёл границу между физическим и духовным.
Между жизнью и смертью?
Афафренфер уже не был уверен в применимости этих терминов.
Он потянулся к Дзирту. Он позвал дроу. Он сказал Дзирту возвращаться, восстановить себя в физическом мире.
Ты нужен.
Твоей жене.
Твоему ребёнку.
Дзирт не слышал его — по крайней мере, не ответил. Призывы Афафренфера как будто вовсе на него не действовали. Монах отправился глубже, пытаясь вернуть дроу, но чем глубже он погружался, тем дальше сам Афафренфер отдалялся от физического мира и любых воспоминаний о своём теле. Он терял себя в той же степени, если не больше, в которой спасал Дзирта.