Без меня меня женили...
Шрифт:
Вот и сидела, отдыхала и маялась непониманием того, кто я, что я, зачем я и куда двигаться дальше. Только сердечко ныло так, будто случилось что-то непоправимое и из-за этого ощущения в груди таились болезненные и неприятные. За время моих размышлений, небо затянулось тучами и начал накрапывать мелкий дождик. А я так и грустила на ветке, пытаясь съёжится и как-то спрятаться под листьями. Удавалось плохо, у дерева листочки были редкими и мелкими. Но дождик соприкасаясь с моими перьями с шипением просто испарялся, заставляя меня волноваться лишний раз. А что будет, если дождь станет сильнее? Не затушит ли мой костерок?
Соседнее дерево с более густой кроной, стояло не
Но спокойно на одном месте посидеть не удалось. Моё внимание привлекло горестное подвывание, раздававшееся где-то неподалёку. Слушать долго эти тоскливые звуки не смогла. Разрывали душу и к моей собственной боли добавляли неприятных ощущений. Двигаясь на звук, стала перелетать с дерева на дерева, пока не добралась маленького, косого домишки, из распахнутой двери которого и шёл звук. Поколебавшись чуток, осторожно спорхнула на землю, поближе к двери. Прыжками добралась до порога и с опаской заглянула в дверь. В сенях было темновато, и гонимая чужой тоской и любопытством, скакнула за порог, а там дальше в комнату.
В глаза бросалась бедность обстановки. Печь, лавки по углам, тяжёлый стол... И всё тёмное, колченогое, готовое развалиться от старости. Солома на полу полусгнившая и давно не менянная, да ещё и кровью заляпанная. И на этой самой соломе стояла на коленях девушка и горько-горько подвывала, держа за руку молодого парня. Слёзы лились в три ручья, а молодой человек как лежал, так и продолжал лежать, глядя стекленеющими глазами в низкий потолок. Видно мне его с пола было плохо, потому легонечко, так чтобы меня не заметили, вспорхнула выше, на руку деревянной и потрескавшейся, явно от старости, невысокой статуи какой-то богини, наверное. Точнее сказать не могла. Стояла та в углу, и была такой же тёмной и грязной, как и вся остальная обстановка домишки. Лица статуи было не разглядеть, из-за слоя грязи, копоти, а ещё и потому что стёрлись черты от времени. Только по длинным волосам, кажется, художник изобразил их, выпуклостям в определённых местах и можно было определить, что изображена женщина. Она протягивала руку вперед, держа в ней неглубокую чашку.
Это всё заметила мельком, то, что происходило в заброшенной избушке -- не пахло в ней обжитостью -- привлекало много больше внимания. И я сосредоточенно попыталась разобраться с тем, что происходит. Видно по всему, что девушка горюет из-за молодого человека. Парень же, золотоволосый, голубоглазый, зажимал рукой глубокую рану в груди и смотрел вверх. А совсем юная девушка, только недавно вышедшая из детского возраста, держала его за вторую руку и плакала... а точнее выла от безысходности и горя. Но даже зарёванная мордашка, была невероятно хороша, как и светлая, тяжеленная, густая коса, волочившаяся сейчас по полу. И от этого нечеловеческого плача, в душе на куски разрывалось что-то такое, от чего мне самой становилось очень плохо. Ну очень плохо. Хотелось тоже завыть и сделать хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию...
Я скакнула ниже, на чашку и склонила голову набок, пытаясь услышать то, что начал шептать парень:
– Уходи... Меня они пощадят. Но не тебя. Отец тебя просто убьёт. Оставь меня.
Девчонка отрицательно помотала головой, отказываясь от этого предложения и, всхлипнув и высвободив руку, решительно рванула подол простого, длинного платья, перестав выть. Утерев слёзы,
– Мне не жить без тебя. Я всё-всё сделаю. И навстречу им пойду, чтобы быстрее привести к тебе. Они тебя спасут... А я... мне без тебя страшно, а с тобой нет. Ты только дождись. Слышишь? Не уходи... Главное не уходи, - и такая тоска и обречённость звучали в голосе девушки, что было понятно, в спасение молодого человека и своё она не очень-то и верит.
– Нет. Не ходи, - с трудом прошептал молодой человек.
– Мне совсем чуть-чуть осталось. Побудь со мной это чуть-чуть.
– Я... должна, - снова сорвалась в плач девушка.
– Если бы не медведь...
– прошептал парень.
– Если бы осталось хоть немного сил...
Девчонка снова горестно взвыла и выронила свёрнутую ткань из рук.
– Любовь дарит только обречённость, - философская улыбка исказила губы молодого человека.
С этим утверждением... Я вроде бы была и не согласна, и в то же время, что-то такое толкнулось в грудь, вызвав острый приступ тоски и боли. Взлетела вверх, дёрнувшись от этой боли, сделала круг под потолком и услышала:
– Линда, смотри...
– молодой человек протянул руку, показывая на меня.
– Видишь?
– Что? О чём ты?
– не сразу сориентировалась горюющая девушка.
– Что это?
– Поймай...
– попросил парень.
– Но...
– неуверенно протянула всхлипывающая девушка, явно не желавшая отходить от молодого человека.
– Поймай, - попросил ещё раз.
И это пожелание мне очень не понравилось, никому попадаться в руки мне точно не хотелось. Потому испуганно, не сразу сообразив где выход, заметалась под потолком. Задела крылом статую богини и еле-еле выровнялась. Маленькой пёрышко выскользнуло из крыла и медленно кружась, опустилось аккурат в чашу, которую держала статуя. И там тут же затеплился слабый, золотой огонёк. А я, сориентировавшись, наконец, смогла выскользнуть за дверь, при этом ругая себя за то, что забыла о собственной безопасности. Так испереживалась за этих двоих, что рисковала быть пойманной. Но сердце за двух влюблённых болело, очень сильно. И так хотелось, чтобы у них было всё хорошо. Потому-то, вместо того, чтобы вернуться на дерево, я устроилась у низенького мутного оконца. Сквозь него было очень плохо видно и какое-то время я сидела, заглядывая в него и колеблясь -- вернуться сквозь дверь или нет.
Шум где-то неподалёку, звон оружия, шаги... кто-то говорил что-то пока для меня неразборчивое. Всё это заставило меня испуганно вспорхнуть на дерево и спрятаться за листвой. Я с любопытством выглядывала наружу, стараясь держаться так, чтобы меня никто не заметил. И вздрогнула, когда услышала женский голос за спиной:
– Шур? Живая?
– столько удивления звучало в этих словах, что я подпрыгнула, чтобы развернуться лицом к говорившей, при этом нисколечки не боясь.
Ответить я не могла, только рассматривать, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, ту, кто висела в воздухе и с изумлением смотрела на меня. На даме было белоснежное одеяние, очень похожее на тунику в пол, с длинными рукавами. По горловине, рукавам и подолу шла вышивка, горевшая огнём, похожим на тот, который я оставила в чашке. Язычки пламени плясали, переплетались в красивый, завораживающий узор. Длинные золотые волосы очень красивой женщины -- девушкой её назвать язык не поворачивался, даже несмотря на то, что выглядела она очень юной -- рассыпавшиеся по плечам, бросали отблески света на её лицо. А в руках дама держала чашку, гипнотизируя при этом меня мудрыми, синими глазами.