Без маски
Шрифт:
Лейв стиснул зубы. Он тяжело дышал, и даже шея его побагровела. Разве не его родич сидел перед ним и предавал короля и его святое дело? Лейв с трудом овладел собой и уже спокойно сказал:
— А я-то думал, родич, что ты приверженец новой веры. Я-то полагал, что за нее, пожалуй, стоит биться.
Грими бросил на него быстрый взгляд, а потом ответил:
— В войске бондов столько же христиан, сколько их и в королевской рати. Епископ Сигурд только что держал перед бондами на тинге речь, он благословляет войско бондов и поносит короля Улава Харальдсона…
Лейв нетерпеливо махнул рукой:
— Епископ
Грими сказал:
— Да, это так. За спиной вожака бондов Тури Хюнна стоит датский король. За спиной Улава Харальдсона стоит Даг Рингсон, а вместе с ним все шведы, которым обещана богатая добыча. В войске бондов по крайней мере одни норвежцы. С королем идут всякие проходимцы. Даг Рингсон не видит дальше острия своего копья и не задумывается ни над чем, кроме ударов своего меча. Мы, бонды из долины, не любим дружину Улава. А больше всего мы боимся того, что король, которому не на кого опереться и который испытывает нужду в каждом воине, обещает шведам больше добычи, нежели в состоянии дать из своего имущества и имущества своих поверженных врагов. И расплачиваться за короля придется нам. Многие думают так, и под покровом ночи, обойдя лазутчиков Улава, уходят в войско бондов. Потому что дружина Улава всех отпугивает! Мы в полном неведении, никто не знает, чье дело в этой борьбе правое. Но многие, как и я, думают, что здесь решается лишь вопрос о власти, а не о том, кто поднимает на щит правду или справедливость. Христиан же достаточно и в войске бондов.
Грими поднялся, взял чашу с пивом и осушил ее за здоровье своего родича, остаток же выплеснул на землю в честь Тора. Языческие обычаи всё еще были живы в долине, и люди соблюдали их.
Наутро Лейв двинулся дальше и вскоре наткнулся на королевских лазутчиков. Один из них проводил его в лагерь. Лазутчик этот без конца превозносил мудрость короля. Конечно, всем было хорошо известно, что войско бондов более многочисленно, но зато короля сопровождали опытные воины, которые всю жизнь только и делали, что сражались. Они хорошо знали, что если королевская рать потерпит поражение, то пощады им не будет. Это было закованное в броню отборное войско, нерушимый союз людей, владевших мечом и секирой лучше, нежели бонды. Скоро бонды утратят и усадьбы, и земли, и законы свободных людей, говорил лазутчик. Король обещал это своей рати и клялся в том страшной клятвой.
Спустя некоторое время Лейв и лазутчик подошли к передовым отрядам королевской рати. Лазутчик указал Лейву на один из костров, возле которого тот мог поесть, а сам отправился искать кого-нибудь из хёвдингов.
Лейв сел возле костра и поглядел на равнину. Здесь собралась такая огромная рать, о которой он никогда прежде и не слыхивал. А взглянув в другую сторону, он увидел, как солнце играет на доспехах бондов.
Какой-то мрачный бородатый человек склонился над ним и тихо сказал:
— Нет ли у тебя освященного амулета, родич? Достань себе какой-нибудь сегодня же. Он тебе пригодится!
Лейв улыбнулся и, раскрыв ворот рубашки, вытащил маленькую пряжку от кушака:
— Вот мой амулет!
Мрачный человек протянул тяжелую ручищу и слегка прикоснулся к пряжке. Его пальцы скользили по ней так осторожно, словно ласкали волосы
— Это ее пряжка? Пряжка той, что осталась дома?
— Это пряжка моей сестры, — ответил Лейв, и глаза его сразу стали суровыми и холодными. — Эта пряжка освящена.
Незнакомец слегка отпрянул назад, а потом тихо сказал:
— Я понимаю, на этой пряжке кровь. Я желаю тебе счастья, родич, желаю, чтобы кровь с этой пряжки была смыта нынче же. По глазам твоим вижу, что ты сильно страдал. Господь с тобой!
Он перекрестился и продолжал сидеть у костра, глядя в огонь.
Несколько воинов подошли к костру и сели спиной к ним. По звуку шагов Лейв догадался, что это были дюжие молодцы.
Один из них произнес грубым голосом:
— Всё едино, окропили тебя святой водой или нет, христианин ты или язычник. Принял ты крещение — и получишь двойную добычу и в бой пойдешь в самых первых рядах. А это значит, что и после победы ты получишь в два раза больше.
Лейв отпрянул, лицо его исказилось. Казалось, он испытывал страшные муки.
Другой голос ответил за его спиной:
— Если я верую в кого-нибудь, то в одного лишь Тора. И еще я верую в мои руки, в этот меч, в это копье, в эту секиру. Вот в чем моя вера… Но я не хочу креститься, и если Улаву нужна моя помощь, то ему придется довольствоваться лишь мечом и копьем. Мне кажется, он нуждается и в том, и в другом, да еще и в наших людях. С нами тридцать лучших воинов, мы привыкли сражаться и никогда не искали спасения в бегстве.
Глаза Лейва сузились и угрожающе засверкали. А рука его искала колчан. Он и сам не сознавал, что делает, но бородатый его сосед услышал вдруг пение натянутой тетивы.
Быстро взглянув на Лейва, он положил руку на его плечо:
— Ты что делаешь, родич?
Лейв не ответил. Он снова стал прислушиваться к грубым голосам. Да, это были те самые голоса. Он слышал их однажды ночью, слышал, как они завывали, впав в исступление, слышал звучавшую в них дикую радость, когда огонь охватил его усадьбу, слышал их сластолюбивые речи, когда они тащили по полям его сестру. И он знал, что стоит ему обернуться и он узнает этих людей.
И Лейв медленно обернулся назад.
У костра стало совсем тихо. Кое-кто подумал было, что он лишился ума. За его спиной встало трое воинов, готовых броситься на него, если он окажется предателем. Все они пристально смотрели на Лейва. Его взгляд встретился со взглядом одного из людей, спаливших усадьбу, — Гаукатури. Тот схватил секиру и начал искать свой щит. Другой грабитель — Аврафасти — стремглав ринулся вперед, держа поднятый меч в руках.
Но тут трое мужчин скрутили руки Лейва за спиной. Его лук и стрелы упали на землю.
Все стояли застыв, словно каменные изваяния. Лейв немного наклонился вперед. Он был совершенно спокоен, только глаза его сверкали удивительным блеском, и даже воинам, привыкшим смотреть прямо в лицо своим врагам, становилось от его взгляда не по себе.
Гаукатури всё еще стоял с поднятой секирой. Аврафасти стал рядом с товарищем.
Темнобородый сказал:
— Отпустите его! Он не безумец!
И, обернувшись к Гаукатури, презрительно сказал:
— Мне кажется, тебе лучше всего креститься сегодня; в этом войске ты, как видно, найдешь себе друзей по нраву.