Без маски
Шрифт:
Старик, не оглядываясь, быстро пошел впереди Юна по горной тропе. Далеко позади поспевали оба его сына. Наконец они достигли убогой усадьбы. Несколько овец и коз паслись на склоне горы. Юн сразу смекнул, в чем тут дело, и потому нисколько не удивился, когда увидел во дворе свою корову. Прошлой осенью она бесследно исчезла.
— Добрая корова, — сказал Юн, поглаживая животное по спине и ощупывая его бока. И тут заговорил младший сын. Сухим, но вовсе не враждебным тоном он произнес:
— Ты не там ищешь, родич. Вот, смотри, это здесь.
Он
— Да, это твоя корова, — гневно сказал Гюдред. — Но она вскормлена на моих пастбищах, которые вы поделили между собою. Ну и довольно об этом.
В ту же минуту отворилась дверь и на пороге появилась худая, изможденная женщина.
— Чей это голос я слышу? — взволнованно спросила она, прикрывая ладонью глаза от солнца.
— Это Юн Свенсон, — громко сказал Гюдред.
— Так ты всё же помирился со своими родичами! — вырвалось у нее. Она прижала руки к лицу и закрыла глаза.
Гюдред ответил, делая предостерегающий знак Юну:
— Да, выходит так. Но приглашай его в дом. Пусть посмотрит, как мы живем.
Юн наклонился под притолокой и вошел в длинную горницу с низким потолком и хорошо утоптанным земляным полом. Здесь находилась молодая девушка.
На следующий день Гюдред повел Юна с собою в кузницу, которая стояла на берегу быстрого горного ручья. Повсюду были разбросаны угли и остатки золы.
От ручья была прорыта канава, и вода стекала в большой чан. Она была холодна как лед. Гюдред сильно раскалил почти готовый меч и быстро опустил его в чан с водой. Юн Свенсон с интересом наблюдал за старым кузнецом и с радостью увидел, как темнеет железо, приобретая синеватый блеск. Железо затвердевало у него на глазах. Старый Гюдред обернулся к Юну и принялся объяснять секрет своего мастерства.
Время шло. На охоте сыновья сдерживали свою прыть из-за отца, но если юноши и Юн Свенсон отправлялись одни, то угнаться за ними было нелегко. В сравнении с ними самый быстроногий парень в долине показался бы слабосильным подростком. Сыновья Гюдреда возвращались домой быстрым шагом, с огромной ношей на плечах и казались всегда бодрыми и неутомимыми. Оба они были прирожденными хёвдингами. И теперь Юн понял, ради кого старик так жаждет возвратиться в долину и вернуть себе былой почет.
С Хильдой Юн разговаривал мало. Когда он, сидя над шахматной доской, внезапно оборачивался к ней, она сразу же опускала глаза, губы ее раздвигались в улыбку. У Хильды была привычка глядеть на Юна в упор, и это смущало его. Она была очень красива, но сама не сознавала этого, так как других женщин здесь не было, и ей не с кем было себя сравнивать. Иногда случалось, что он помогал ей работать в хлеву.
Но чаще всего Юн беседовал с ее полуслепой матерью. Хильда всегда сидела тут же и
Однажды вечером, когда все собрались во дворе, старик коротко сказал:
— Завтра мы отправимся в долину. Мы предложили им пеню за примирение, и этой пеней будешь ты. — Он ткнул пальцем в грудь Юна Свенсона. В голосе старика слышалась обычная насмешка. Сыновья усмехнулись вслед за ним. Но вдруг между братьями и отцом встала Хильда.
— Нет, нет! — крикнула она, задыхаясь. — Ты не сделаешь этого, отец! Никогда еще так недостойно не нарушались обычаи гостеприимства! Вы этого не сделаете! — Глаза ее сверкали, она подняла кверху крепко сжатый кулак, пальцы ее побелели от напряжения. — Я возненавижу вас всех, — шепнула она. — И я тоже умею кусаться!
Она убежала. Все оторопело глядели ей вслед. Старый Гюдред вопросительно посмотрел на Юна.
— Это для меня новость, — сказал он. — А я и не знал, что вы так часто беседовали между собою.
— Мы никогда не беседовали, — ответил Юн, — но… но…
— Что ты хочешь сказать? — спросил старик.
— Я думаю, она сказала за нас обоих, — произнес Юн и вдруг широко улыбнулся. — Я думал о ней все эти дни. Я хотел бы жениться на Хильде, если она хочет того же.
— Оба из знатного рода, и оба — изгнанники, — сказал младший сын и улыбнулся. Это было удивительно. Улыбка совсем преобразила лицо юноши.
Гюдред отправился за дочерью, но вскоре вернулся один.
— Тебе придется поговорить с ней завтра, — весело сказал старик. — Она и довольна и смущена. Здесь, в лесах, не так уж часто случается, чтобы девушки сами сватались к парням. А теперь давай-ка побеседуем. Огмюнд Ролвсон прибыл в долину, наступило время действовать…
На следующее утро Юн стоял около хлева и налаживал свой боевой лук. Из-за угла показалась Хильда с коромыслом на плечах. Они застыли на месте, глядя друг другу в глаза. Девушка попыталась что-то сказать, но тут ее лицо и шея залились краской. Коромысло соскользнуло с плеч, и деревянные вёдра с грохотом покатились по земле. Но Хильда и Юн не заметили этого. Они стояли и о чем-то перешептывались.
— Время идти, — произнес бесстрастный голос позади Юна.
Хильда быстро высвободилась из рук Юна и поправила волосы. Потом она повернулась к брату и смеясь погрозила ему кулаком:
— Эй ты, тихоня, подкрадываешься, словно волк!
— А вы, я вижу, рано поднялись, — добродушно сказал он и обнял сестру. — Избави тебя бог от этого кулачка, родич, — добавил он, поднимая вверх ее руку. — С ней не так-то легко сладить, когда дело доходит до ссоры. Придется тебе поскорее приручить ее, а то она одичала, как горная кошка…
Огмюнд Ролвсон сидел в парадной горнице Сигурда в окружении своих приспешников, когда Гюдред вошел туда вместе с сыновьями и Юном Свенсоном. Огмюнд с изумлением взглянул на них. В одно мгновение его люди схватили Юна и отобрали у него оружие.