Без лица
Шрифт:
Гита не подозревает об опасности. Ее взгляд прикован к обезьянке, и думает она о том, что было бы, если бы обезьянка вдруг заговорила. А что, если ее прислал принц, чтобы присмотреть за Гитой? И она внезапно вырастет до невероятных размеров, посадит Гиту на мохнатое плечо и унесет во дворец, где будет свадьба с певцами и танцорами? Если принца нет, пусть обезьянка превратится в хорошенького мальчика, который приходит убираться к толстому аптекарю-бании. Если она не умеет менять обличья, тогда наверняка это говорящая обезьянка, которая сможет предсказать ей будущее. Ну а если обезьянка — не предсказательница, тогда она сделает еще что-нибудь, чтобы отвлечь Гиту от болей в спине, просто поможет ей, вместо того чтобы сидеть вот так, почесывая огненно-красный зад и раскатывая взад-вперед губы над отвратительными зубами. Гита выпрямляется и вытирает лоб рукой. Впереди еще столько работы.
Это что касается
Эта тень — горничная Анджали, которая пытается остаться незамеченной. Какая удача, что она пришла. Что-то подсказало ей, какая-то тяжесть в висках, что сегодня надо бы последить за дочкой. Полюбуйтесь только на этого грязного мальчишку! Она читает его мысли. Ну нет! Если хотя бы волосок упадет с головы маленькой Гиты, парень за это поплатится. И это не пустая угроза. Горничная Анджали знает кое-что о Пране Натхе Раздане. Она знает гораздо больше, чем он сам. Одно его прикосновение к девочке, и она все расскажет. И тогда…
Анджали выросла на краю пустыни, в доме ростовщика. Будучи на несколько лет старше его дочери, она стала ее служанкой, как только научилась заплетать волосы и обращаться с утюгом. Она видела, как молодая госпожа отошла от мира, и ухаживала за ней все то время, пока та безразлично лежала в кровати. Слуги поговаривали, что сумасшествие Амриты священно и приоткрывает завесу над иллюзорной природой мира. Некоторые женщины старались притронуться к ее одежде, когда приносили чай. Но Анджали была не из таких. Девушка путала ее. Пытаясь заставить Амриту выпить глоток воды или съесть пригоршню дала [21] , она держалась как можно дальше от кровати, чтобы злые духи не перепрыгнули на нее с одержимого тела. Узнав, что ей предстоит сопровождать Амриту по пути в Агру, Анджали первым делом отправилась к хироманту, который велел ей остерегаться воды.
21
Дал — общее название блюда, обязательного во многих частях Индии: вареный горох (или другой вид бобовых) с добавлением овощей и приправ.
Возможно, этот совет ее спас. После наводнения выжили только она и двое носильщиков — по крайней мере, так они думали. В поисках других уцелевших они бродили по оврагу, пока не обнаружили разбойничью пещеру, возле которой сидела Амрита, одетая в рубашку-хаки и шорты. Тело англичанина они вытащили из грязи несколькими милями южнее. Нетрудно было догадаться, что произошло.
Амрита бормотала невнятные слова о деревьях и о воде. Анджали закутала ее в сари и привела в порядок, непрерывно твердя заговоры, чтобы оградиться от дурного глаза. В кармане рубашки нашелся непонятный документ с фотографией мертвого англичанина. Она сунула бумагу в свои юбки. Когда они наконец достигли Агры в вагоне третьего класса, Анджали, не теряя времени, рассказала шокирующую новость слугам нового господина. Ей было все ясно: девушка осквернила себя. Конечно же, ее отошлют прочь.
Пока что Амриту заперли в комнате наверху. Сам дядя совещался с братьями и кузенами. Затем один из них призвал Анджали и подарил ей серебряный браслет, украшение для носа и тяжелые серьги. Анджали поняла, что нужно держать язык за зубами. Родные нашли Амрите мужа и не потерпят никаких препятствий для брака. Если бы кто-нибудь спросил ее, Анджали сказала бы, что у этой пары плохая судьба. Она часто видела девушку обнаженной. Она хорошо изучила ее тело. У нее было родимое пятно на животе, прямо посередине, под грудью. Понятно, к чему это, шептала она садовнику-мали [22] . Невеста умрет молодой.
22
Мали — группа каст; садовники.
Женихом оказался очень серьезный молодой человек по имени Амар Натх, который недавно начал юридическую практику и был членом различных обществ, проповедовавших о пользе гигиены, традиций, чистоты культуры, а также обществ в защиту коров и ратовавших за соблюдение религиозных обычаев. Недавно он опубликовал статью в «Пионере» [23] по вопросам утраты кастовости из-за заграничных путешествий, резко критикуя саму идею ухода с индийской почвы.
Во время учебы у Амара Натха оставалось слишком мало времени на то, чтобы приобрести
23
«Пионер» (The Pioneer Daily) — англоязычная газета, выпускаемая в Индии.
Благоприятный час был определен, и церемония совершена должным образом. Жрец правильно прочел мантры, улыбка невесты, пока ее украшали драгоценностями, была скромной и застенчивой. Сласти были розданы невероятному числу родственников, жених выглядел более или менее эффектно, когда прибыл во главе свадебной процессии. Одна только вещь категорически не понравилась Анджали: сапфиры в ожерелье невесты. Сапфиры — коварные камни, способные как отразить, так и усилить вредоносные лучи Сатурна.
Амар Натх был польщен усердием супруги на брачном ложе. Анджали, вошедшая в его дом вместе со своей госпожой, бодрствовала допоздна, слушая вздохи удивления и приглушенные игривые звуки, долетавшие из окна до крыши, на которой она лежала. Как позднее заметила Анджали в разговоре с продавцом бетеля, она готова была ручаться, что этот серьезный мальчик не ожидал от своей молчаливой невесты такой манеры исполнения супружеских обязанностей. На ее счастье, он оказался совершенно неискушенным. Любой другой заподозрил бы неладное. Но, кроме того, Амар Натх и его семья были слишком надменны для того, чтобы слушать болтовню евнухов или слуг. Надежно разместив новобрачную в доме, жених вернулся к изучению вопроса о спорных территориях и значимости изучения персидского для юного джентльмена. Так прошли девять месяцев или, может быть, чуть меньше; пока молодой муж посещал общественные собрания, молодая жена все полнела. Анджали опутывала ее изысканной сетью рассуждений и слухов, пока однажды громкий крик не отозвался эхом во внутреннем дворике. У Амриты начались роды. Губительные силы сапфира и родимого пятна вступили в действие.
Задолго до того, как Пран Натх появился на свет, послали за астрологом. Его усадили под опахалом на тенистой веранде; там он и сидел, попивая сладкий чай и не выпуская из рук футляра с таблицами.
Он ждал очень долго.
Он допил чай. Аккуратно положил футляр на стол перед собой. Угостился фруктами, осторожно очищая их острым ножом. Отказался от чая. Встал и потянулся, удовлетворенно чувствуя, как позвонки с хрустом становятся на места. Отказался от лайм-соды. Крики роженицы разносились по всему саду.
Позднее астролог отправился на короткую прогулку. Нюхал жасмин, наслаждался тенью деревьев. Садовник как раз поливал клумбу нежных белых лилий, и астролог остановился, чтобы похвалить работу. Мали сиял от гордости. Затем оба помолчали, слушая, как хрипы и рыдания из родильных покоев становятся все более мучительными.
Когда солнце нырнуло глубоко за крыши, астрологу предложили прилечь и отдохнуть. Он согласился, но задремать не смог. Несмотря на то что все его благосостояние зависело от рождений и их значения, само событие всегда тревожило его. Кровь и боль. Это было нечто женское, недоступное мужчине — даже тому, кто обучен ведической астрологии Джйотиш, для кого прозрачны были все небесные и земные таинства. Астролог привык думать о рождении как о математическом событии, величественном шествии планет и созвездий сквозь ясно определенные дома и координатные углы безвоздушного пространства. Эта агония, эта беготня служанок, кутерьма и ужас, которые, без сомнения, царили в комнате наверху, — все это было крайне неприятно. Нехорошо было от одной мысли о том, как жестоко сражаются планеты, воздействуя на матку этой несчастной женщины. Астролог всегда представлял себе звездное влияние чем-то эфирным, легковесным.
Затем наступила зловещая тишина. В сгущающейся тьме он напрягал слух, но слышал лишь бесконечный треск насекомых и скрежет попугаев, ссорящихся в листве деревьев. И ничего больше. Ничего человеческого. Вскоре служанка принесла масляную лампу и поставила на стол перед ним. В тот же миг мотыльки стали биться о стеклянные бока светильника.
— Ребенок родился, — сказала служанка с непонятным, торжествующим выражением лица. — Мальчик. Мать умерла.
Астролог безропотно кивнул. Затем посмотрел на часы, открыл футляр, вытащил перо и бумагу и сел за работу.