Без лица
Шрифт:
Карен облизнула пересохшие губы. Глаза ее становились все шире и шире по мере того, как ужасная правда доходила до нее.
— Ой, мама.
— Я тебе покажу «ой, мама». Ты что, не могла все это так оставить? Тамара плачет как сумасшедшая. Она этого не хотела. Это все ты, бандитка! Ну что ж, теперь ты в полной заднице, девочка моя. Ты вляпалась, тебе и выкручиваться. Потому что на этот раз никто не будет тебя покрывать. С тобой слишком много проблем, все устали от тебя. Так что счастливого пути в Маргейт.
— Мама, пожалуйста…
— Отвали, Карен. Лучше сама сдайся полиции. Ты вся в покойного отца — он только на словах
— Перестань, мама, — взмолился Люк, боготворивший отца.
— Нет. Я скажу все, что думаю. Я ненавижу свою жизнь, и я ненавижу вас всех. Бетани проститутка, а вы все ублюдки… чем мне похвастаться? Что хорошего дали мне мои дети и моя жизнь?! Ничего.
Тут Рита заплакала, и это поразило ее детей больше всего. Где та сильная женщина, которая боролась за них в школе, полиции, суде, с любым, кто осмеливался критиковать ее детей, которая навещала их в колониях для малолетних и в тюрьмах? Теперь перед ними стояла женщина, стыдившаяся собственной семьи, и это было шоком и одновременно унижением для них.
— Луиза Картер нормальная женщина. Скандалистка, но это ее право. Кто ты такая, чтобы отбирать у нее дом? У нее был нормальный дом, чистый, приличный дом. Не то что у меня. У меня никогда не могло быть ничего такого, потому что вы вечно все портили, гордились тем, что живете как свиньи. Все, теперь можете проваливать ко всем чертям. Я хочу, чтобы вы все ушли, а я жила спокойно в своем доме. Я хочу тишины и мира и не желаю вас больше видеть. Тамара может остаться, а вы все катитесь.
— Вот, значит, как обстоят дела? — угрожающе спросил Люк.
— Мне следовало вам это сказать намного раньше, сынок, — ответила Рита.
Люк сжал кулаки, и мать насмешливо посмотрела на него.
— Что ты собираешься делать, — и меня превратить в котлету? И меня хочешь сжечь? Вот ваш ответ на все. Насилие. Делайте что хотите, но чтобы ноги вашей здесь не было, сегодня же. Когда легавые постучат в мою дверь, а они придут, не сомневайтесь, я хочу, чтобы я могла им сказать, что не знаю, где вы находитесь.
Карен молча плакала, сидя на кровати.
— Посмотрите на нее, она плачет! — сказала Рита и всплеснула руками.
— Еще бы ей не плакать после всего, что ты тут наговорила, мамуля.
Рита повернулась к сыну, лицо ее ничего не выражало.
— Карен плачет потому, что ее посадят, и надолго. Раньше надо было плакать и оставить спички дома. Она избила Марию, этого ей показалось мало. Как и все вы, она просто не знает, когда следует остановиться.
Рита растолкала их, вышла из комнаты и не спеша стала спускаться по ступенькам. Ей показалось, что ее неуклюжее тело вдруг стало легче, она не чувствовала себя так хорошо уже много лет. Наконец она от всех от них избавится, и эта мысль приносила ей облегчение. В гостиной она обняла свою внучку Тамару.
— Только ты и я, девочка. Хоть что-то хорошее вышло из всего этого дерьма.
К дому подъехала машина, и голубой луч обшарил стены гостиной. Набрав побольше воздуха, Рита пошла открывать дверь. Полиция была настороже, зная, на что способна семейка Блэков. Стоило им появиться на пороге, и мать становилась просто невменяемой. Но на этот раз она лишь печально посмотрела на них и сказала:
— Она наверху, офицер.
Мария
Но эта боль… боль от ожогов невыносима. Она своими глазами видела такое в тюрьме, и это был не просто какой-то там ожог. Одна из женщин отбывала наказание за убийство собственного ребенка. Ей за это плеснули в лицо кипятком. Мария хорошо помнила ее душераздирающий крик. Охранникам понадобилась целая вечность, чтобы добраться до нее, так как женщины встали стеной и не пускали их. В конце концов пришлось пустить в ход дубинки. Мария закрыла глаза, но воспоминание не уходило. Женщина была совсем молодой, лет двадцати пяти, и довольно красивой. Она призналась Марии, что в день смерти своего ребенка ничего не соображала, будучи под действием алкоголя и наркотиков.
Марию снова затошнило, но в желудке у нее уже ничего не осталось. Она думала о том, как со всем этим сейчас справляются Люси и отец. Она стала невольной причиной всего плохого, что случилось с ее семьей. Отвернется ли папа от нее теперь? Если он отвернется, она не станет его винить.
Карен Блэк, должно быть, чувствует себя на седьмом небе от содеянного. Мария много таких повидала в тюрьме — женщин, у которых насилие в крови и которые этим гордятся.
Мария открыла сумку и достала упаковку валиума. Алан оставил лекарство в своем офисе, она сначала хотела выкинуть его, но потом передумала и взяла себе. Таблетки были большой дозировки, она вытряхнула две на ладонь и уставилась на них. Маленькие желтые дарители счастья. По крайней мере, они помогут ей уснуть. Но она знала, что это как алкоголь, и если она примет их, то перед тем, как отключиться, испытает наслаждение, а здесь-то и таится опасность. Она проглотила их не запивая. Лежа в ожидании их магического действия, Мария почувствовала, как предательская слеза ползет по щеке. Бедная мать. Как же она сейчас страдает. И как ужасно она должна сейчас выглядеть. В новостях сказали, что пострадавшая проведет в больнице много месяцев — у нее обожжено семьдесят процентов кожи, главным образом лицо, руки и спина, — и что волосы ее выгорели, а одежда вплавилась в тело.
Внезапно Мария почувствовала прилив блаженства. Таблетки начали действовать. Ей казалось, будто она лежит на толстом мягком матрасе и утопает в нем. По рукам и ногам разливалась приятная тяжесть, мозг заволакивал туман. Она хорошо помнила это ощущение и жаждала забытья, потому что так трудно выносить мучительное чувство вины. Она и собственную дочь сделала несчастной. Если бы она не привела Патрика Коннора в жизнь Тиффани, ее дочь могла бы сейчас работать в каком-нибудь супермаркете или офисе секретарем, в общем, вести нормальную жизнь.
Ее последние мысли перед тем, как заснуть, были о матери и о той боли, которую та сейчас испытывает.
Сьюзен Трантор уже была в курсе всего. Кевин прошел в гостиную, он выглядел как умалишенный. Его первые слова привели ее в замешательство.
— Я ушел от нее, Сью. Наконец все кончено.
— Как это ушел?
— Вот так, взял и ушел.
— Но она нуждается в тебе сейчас, Кевин. — В голосе Сьюзен звучало явное осуждение.