Без лица

Коул Мартина

— Это то немногое, что я могу сделать для него, святой отец. Он был очень хорошим сыном.

Как обычно, когда она начинала говорить о сыне, слезы подступали к ее глазам. Отец Бойд провел рукой по своей лысой голове и сочувственно улыбнулся:

— Да, он был хорошим мальчиком, ваш Маршалл. Он также усердно прислуживал в алтаре.

Услышав такую похвалу в адрес сына, Луиза Картер просияла от радости. И в глубине души отец Бойд молил Господа, чтобы Он отпустил этой бедной женщине все ее грехи и помог справиться со своим горем. Оно пожирало ее изнутри, как огонь, и он понимал, что рано или поздно она сгорит в этом пламени. Луиза на самом деле выглядела безумной, глаза диковато сверкали, а лицо всегда было печально.

Она видела в дочерях только источник неприятностей, а сын представлялся ей божеством. Хотя, в сущности, этот мальчик просто твердо усвоил, как ему надо вести себя со своей матерью. Отец Бойд всегда любил ее девочек, хотя Люси больше походила на мать в своем стремлении быть счастливой. Ей передались те же зависть и ревность, которые буквально разрушили эту женщину. Мария в душе была очень хорошим ребенком. Особенно, когда рядом не было матери. Это была хорошая маленькая девочка, которая всегда радовалась, находясь рядом с отцом. Священник много раз замечал, как темнели глаза Луизы и как зло она поджимала губы, когда видела вместе мужа и дочь. Невзирая на все, что совершила Мария, отец Бойд все еще молился за покой в ее душе.

— Может быть, вы пройдете со мной, мы вместе выпьем по чашечке чая или кофе? Я почту за честь побыть в вашей компании.

Луиза быстренько собрала все принадлежности и гордо пошла рядом с ним по направлению к ризнице. Всю дорогу она не переставая жаловалась, а он вежливо слушал, как и всегда. Да, ему следует поговорить с Кевином Картером. Этой женщине необходима помощь психиатра, и как можно скорее. Слушать ее было равносильно тому, что слушать умалишенную, которая беспрерывно сетует на то, что все эти плохие дети живы, в то время как ее собственный сын лежит на кладбище.

Отец Бойд тяжело вздохнул. Он закурил сигарету, хотя уже неоднократно пытался расстаться с этой пагубной привычкой. Когда Луиза находилась рядом с ним, ему всегда требовалась какая-то дополнительная опора. А никотин как будто давал эти силы. Хотя, если говорить начистоту, он бы предпочел хорошую порцию виски.

Он оглянулся и увидел, что Карен Блэк наконец-то ушла. У отца Бойда появилось ощущение, что замышляется что-то нехорошее и что никто не сможет помешать этому.

Глава 10

Всю последнюю неделю Мария чувствовала, что начинает наконец налаживать свою жизнь. Она с головой ушла в работу, которая помогала ей отвлечься от собственных мыслей. А вот у Алана Джарвиса были какие-то проблемы. Он ничего не говорил, но она видела, что он постоянно нервничает. Ее отец тоже был для нее большой поддержкой. Сейчас, сидя вместе с ним в итальянском ресторанчике, она чувствовала себя более уверенно. Они не торопясь, со вкусом ели. После выхода из тюрьмы Мария любила побаловать себя едой, иногда даже ела слишком много.

— Что ты теперь будешь делать, Мария? — спросил отец. — Извини, что не смог достать адрес, но этот социальный работник оказался крепким орешком.

Она пожала плечами:

— Тиффани знает, где Джейсон. Я снова к ней отправлюсь. Хочешь со мной?

Это был напрасный вопрос, и они оба это понимали. Но Кевин подумал, прежде чем ответить.

— Судя по тому, что ты рассказала, Мария, если я туда отправлюсь, я только все испорчу. Ты меня знаешь, дорогая, я как тот упертый бык.

Она не ответила. Она помнила, как много лет назад он охотился за ней повсюду. Разыскивал ее в трущобах, на грязных квартирах, в кабаках. Дрался со всяким, кто мешал ему добраться до дочери. Сколько же времени и сил он на нее потратил!

Мария закрыла глаза. Не в ее силах было изменить прошлое, и ей есть чем заняться помимо воспоминаний о давно ушедших временах. Она должна сосредоточиться на настоящем.

— Она так на тебя похожа, Мария, — задумчиво произнес отец.

В голосе отца была такая грусть, что ей стало нестерпимо жаль его. Она

знала, сколько разочарований причинила своим родителям.

— Полагаю, она пошла по твоей дорожке, — снова заговорил Кевин. — Все это мы уже проходили. Может быть, тебе лучше не вмешиваться, дать ей возможность справиться с этим самой. Мне пришлось тогда отступиться от тебя, как ни ужасно это звучит. Твоя мать больше не могла этого выносить, и, честно говоря, я тоже.

Мария уставилась в тарелку, глаза ее переполнились слезами.

— Прости меня, папа. Прости за все, — сказала Мария, сжимая его руку. — Я каждый день думаю о Каролине и Бетани. Я знаю, что сейчас они могли бы ходить по этой земле и наслаждаться жизнью, если бы не я. Я по-прежнему ничего не помню. Может, оно и к лучшему? По крайней мере, я вижу их только мертвыми. Я не вижу, как они, съежившись от страха, умоляют меня сохранить им жизнь… — Мария запнулась, но потом продолжила: — Я все еще не могу понять, как это могло случиться, папа. Как я могла убить своих подруг и бросить своих детей. И провести двенадцать лет в тюрьме, день за днем проживая с ощущением, что жизнь моя остановилась, и пытаясь заставить себя перестать думать о детях… детях, на которых мне когда-то было наплевать, потому что все, к чему я стремилась, — это постоянно находиться под кайфом. Детях, которых я любила и при этом совершенно о них не заботилась, потому что мне казалось, что они никуда не денутся. Я боюсь встречи с Джейсоном, папа. Боюсь, что он тоже отвернется от меня, как отвернулась Тиффани. Я знаю, что заслужила это, но не уверена, что смогу это вынести. Сначала я бросила его, потом Патрик его бросил. Должно быть, он знает об этом. У его сестры ребенок от его отца. Моя внучка и мой сын — брат и сестра. Я всем им жизнь испортила, папа, всем нам испортила жизнь. Себе, тебе, маме, Люси — всем нам, но в особенности своим детям. Своим бедным детям.

Теперь Мария плакала не скрываясь, и люди в ресторане наблюдали за ними с жадным любопытством.

— Как мне справиться со всем этим, папа? — снова заговорила Мария. — Меня даже на выходные оттуда не выпускали, а потом просто выбросили в большой мир — место, которое я покинула, когда люди еще носили лакированные туфли и пачка сигарет стоила один фунт. Мне все здесь чужое, все. Я просто не знаю, что мне делать, куда идти. Я потерялась в этом мире, папа, как будто снова накачалась героином.

Кевин слушал дочь с сочувствием, к которому тем не менее примешивалась гордость. Она смело смотрит в лицо жизни, и это замечательно. У нее нет иллюзий, и она ничего не требует. Она готова бороться за жизнь. Если кто и заслуживает его помощи, так это Мария. Он найдет ее сына и встретится с ним ради нее. Проложит ей дорогу. Облегчит ей задачу, если это только возможно. Да, она совершила страшное преступление, но она сполна заплатила за это.

Кевин обнимал дочь, пока она не перестала плакать, а потом заказал ей огромный десерт.

— Послушай, ты уже отбыла наказание. У тебя новая работа, для тебя начинается новая жизнь. Что бы ни случилось, ты должна жить дальше. Мы все должны, это и есть жизнь: жить дальше и делать все возможное, чтобы справиться с трудностями. Сколько лет я женат на твоей матери, это само по себе пожизненное заключение. Если бы я прикончил ее много лет назад, сейчас я был бы уже на свободе, и мне не пришлось бы каждый день смотреть в ее обвиняющие глаза. Я остался с ней и теперь очень сожалею об этом, Мария. Она настоящая стерва, ты знаешь. Это она сделала тебя такой. Она идет по жизни, сокрушая всех на своем пути. И Люси, бедная дура, совсем как она. Ты восстала тогда как могла — просто сорвавшись с тормозов. И этот сутенер ничем не помог тебе, посадил на наркотики, отправил шляться по улицам. Если бы ты его не встретила, многих неприятностей не случилось бы. Я уверен в этом. А теперь ешь-ка свой яблочный пирог со взбитыми сливками, и давай больше ни слова об этом.