Без крыши
Шрифт:
– Давай так, – я сделал внушительный вдох, – как только будет чуть легче, сам позвоню. Договорились?
– Знаю я, как ты сам позвонишь, – прозвучало из трубки, и дальше понеслись короткие гудки.
Я сделал выдох.
– Можно, Алексей Николаевич?
В кабинет деликатно заглядывал депутат Шмоткин.
– Конечно, Авдей Юрьевич. Проходите!
Шмоткин был, возможно, самой оригинальной персоной в депутатском корпусе. За глаза его прозвали вторым Жириновским, ибо он всегда и без подготовки был готов выступать на любую тему. До полного соответствия образу Владимира Вольфовича ему, правда, не хватало южного темперамента и привычки
В парламент он, впрочем, попал не из казино, а как член патриотического блока с крайне резкими лозунгами. Место работы, согласно трудовой книжке, Шмоткин в рамках подготовки к выборам вовремя сменил на контору по оказанию бесплатной юридической помощи. Будущие мандаты в том блоке распродавал, то есть, распределял будущий депутат Жуликов, которому такое право, если верить слухам, купил его брат – хозяин большого вещевого рынка. Блок затем начал стремительно рассыпаться. Жуликов, по соглашению сторон успев получить местечко вице-спикера, очутился в «Ядрёной России», прежде оговорив сохранение за собой этой хлебной должности. А вот Авдей Юрьевич, к всеобщему изумлению, всплыл не где-то, а в рядах фракции «Коммунисты и беспартийные». Там он начал направо и налево поносить правящий режим с классовых позиций – не трогая, правда, губернатора с президентом.
С Жуликовым этот «новый левый» спустя короткое время расплевался. Наскоки нашего активного Сергея Федосеевича на игорный бизнес Шмоткин принял почему-то очень близко к сердцу, хотя согласно декларации свою долю в «Страусе» давно продал. Два бывших патриота крайне жёстко пикировались на пленарных заседаниях, где Шмоткин последовательно обличал правовой нигилизм и волюнтаризм Жуликова. Возникшие между ними споры чуть не привели к разбирательству об оскорблении в общественном месте. Мирил двух депутатов, отговаривая их от суда, сам Хрюшников. Пока мирились и остывали от дебатов, Авдей Юрьевич заявился на комиссию по этике и морали с пневматическим пистолетом и взялся перезаряжать его на глазах у оторопевших парламентариев. После дружеских увещеваний он всё-таки спрятал «пушку» в наплечную кобуру.
– Как дела, Авдей Юрьевич? – спросил я, пытаясь на глаз определить, при нём ли оружие.
– Да вот, опять особое мнение готовлю по игорным заведениям, – ответил Шмоткин. – Нельзя там сплеча рубить.
– А что во фракции говорят? Поддерживают? – осведомился я.
– А что мне фракция? – вопросом на вопрос отозвался депутат. – Я вообще-то сам её хочу возглавить.
Я малость опешил. Для наших провинциальных большевиков это было бы чересчур.
– Обком не возражает?
– Я с Кобяковым уже почти согласовал. Куда он денется, обком этот…
– С вице-губернатором?
– Ну да.
«Низко пала передовая партия», – подумал я.
– Говорят, на тебя Жуликов наехал? – спросил Шмоткин.
– Как наехал, так и отъедет, – спокойно сказал я. – Не надо людей кидать.
Шмоткин пожевал губами.
– Слушай, –
– Смотря какую и на каком канале.
– Ну а ты на каком посоветовал бы?
Я пожал плечами.
– Зависит от целевой аудитории. Кому программа-то нужна?
– Допустим, мне.
Я опешил ещё раз. Шмоткин везде и всюду норовил пролезть на халяву. Представить себе, что он готов финансировать телевизионный проект, я мог только в сказочном сне. Или находясь в нетрезвом состоянии. Но я столько не выпью.
– На кого собираетесь влиять?
– На пенсионеров, конечно. Я же – передовая фракция!
В отсутствии логики депутату нельзя было отказать.
– Надо навести справки. Вам срочно?
– Не особо. Сейчас всё равно федеральные выборы идут. На следующей неделе можно будет узнать?
– Узнаю, – пообещал я.
Андрей Бутурлин объявился внезапно. По его словам, проезжал мимо. На всякий случай встретились мы опять на нейтральной территории – в кафе «Солонка» через дорогу от нашей обители.
– Меня сегодня изнасиловали, – начал он даже без приветствия.
– Кто? Опять Колобков?
– Ха! Ничего подобного. Будешь ещё угадывать?
– Что, Забегалов сам явился?
– Нет, опять мимо. Тарарыкина Оксана Вениаминовна, бывшая моя коллега по издательскому дому.
– Старовата уже для искромётного секса.
– А для нашего дела самое то. Пытала морально: хотела узнать, кто написал заметку про управляющего делами.
– Какое дело «Канцелярской правде» до внутренних дел «Фактов и комментариев»?
Андрей посмотрел на меня как на психа.
– Не прикидывайся, а? С твоими внешними данными это бесполезно. Сам же всё отлично понимаешь! Оксану Вениаминовну попросила Алина Вениаминовна, а её, в свою очередь, попросил кто-то из вашего дома.
– Даже догадываюсь, кто это мог быть, – сказал я, вспомнив наш с Тарарыкиной разговор о диссертации. – А, если не секрет, в каких отношениях Алина Вениаминовна с твоими боссами?
– Уже, считай, ни в каких, – чуть поразмыслив, ответил Бутурлин. – Она, между нами говоря, сама была акционером, когда работала у нас. Мелким, но всё же. Боссы думали, что она будет их интересы лоббировать в парламенте.
– Не лоббировала?
– Лоббировала, да. Только исключительно свои. Квартиру себе в центре сделала, машину, часы у нее коммерческие в двух вузах. Но фирме от этого ни холодно, ни жарко.
– И что фирма? – спросил я.
– Пригласили раз, другой. Пообщались. Потом договорились, что долю у неё выкупят. Вот и вся история любви.
– Ты раскололся?
– Не смеши, пожалуйста. Я и тебе-то не сказал! – Андрей засмеялся и пустил колечко сигаретного дыма. – Кстати, ты на фестиваль идешь?
– Молодёжи и студентов?
– Остряк. Не молодёжи, а серьёзной прессы. Так идешь или нет?
– Пока не звали.
Андрей всплеснул руками. Фестиваль серьёзной прессы был экстренно изобретен одним московским PR-агентством, чтобы отщипнуть немного от нашего бюджетного пирога. По-моему, на каких-то других регионах этот опыт уже обкатали. Светлым умам из администрации легко и быстро внушили мысль о его полезности. Сначала акцию хотели назвать форумом качественной прессы, но потом слово «форум» посчитали слишком официальным, а «качественную» заменили на «серьёзную», чтобы те, кого не возьмут на финальную пьянку, обижались не так сильно.