Без единого выстрела
Шрифт:
— Так ты чего, а? — справившись с непослушной «молнией», пристал к нему Баландин. — Неужто до сих пор не оприходовался?
— Да как-то… — пробормотал Рогозин.
— Чего? — проорал Баландин. — Ты ори громче, не слышно же ни хрена! Я не понял, ты трахался или нет?
— Нет! — гаркнул Рогозин, и в этот момент музыка смолкла.
В наступившей тишине стали слышны сосущие и чмокающие звуки, доносившиеся со всех углов комнаты. Кто-то принялся возиться с магнитофоном, поминутно с грохотом рассыпая кассеты.
— Музон давай! — крикнул кто-то.
— А что так? — с трудом ворочая языком, поинтересовался Баландин. Смотри, какие телки… Я специально их побольше привез…
Он снова перебрал горлышки стоявших на столе бутылок, вяло махнул рукой и, пошатываясь, удалился в темноту, откуда сразу же послышался женский визг и пьяное похохатывание. Потом снова загрохотала музыка, начисто заглушив все остальные звуки. Рогозин неопределенно повертел в воздухе растопыренной ладонью и зачем-то полез на второй этаж по винтовой лестнице.
Здесь была родительская спальня. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Юрий задрал голову и посмотрел на свое отражение в зеркальном потолке. То, что его старики устроили в своей спальне такой потолок, уже перестало его удивлять и шокировать. В конце концов, они тоже живые люди и иногда нуждаются в том, чтобы как следует оттянуться. А когда человеку за пятьдесят, для этого приходится все больше напрягать воображение.
Он осмотрелся и понял, что не один. На широченной родительской кровати, сбивая стеганое покрывало, возилась голая парочка. Музыка была слышна и здесь, но не так громко, и Рогозин без труда различал среди громыхающих аккордов преувеличенно страстные стоны и вскрикивания худосочной брюнетки, оседлавшей распростертого усатого блондина, одетого в одни дырявые носки. «Все покрывало запачкают», — подумал Юрий, но тут же махнул рукой: изменить что бы то ни было он теперь все равно не мог. Пусть пачкают, черт с ними. Не напрасно же папашка установил на даче стиральную машину-автомат — как чувствовал, ей-богу…
В глубоком кожаном кресле, кряхтя и похрюкивая, раскинулся еще один приятель Баландина. Лица его Юрий не видел, но из-под спущенных до самых щиколоток штанов выглядывали острые носы рыжих ковбойских сапог.
Обладателя сапог звали не то Владиком, не то Костиком — Юрий не запомнил. «Да плевать, как его зовут, — с завистью подумал он. — Зато как устроился!»
Владик (или Костик) устроился действительно неплохо. На каждом подлокотнике занятого им кресла сидело по полураздетой девице, и обе наперебой ласкали своего партнера, временами переключаясь друг на друга. Некоторое время Юрий с растущим интересом наблюдал за этой сценой. Потом он заметил, что стоит с отвисшей челюстью, сердито захлопнул рот, вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Спустившись на две ступеньки, он вдруг остановился, обернулся и долгим взглядом посмотрел на компанию в кресле.
Юрию Рогозину был двадцать один год, но он до сих пор не встречался с девушками. Он не мог понять, что ему мешает, но что-то, несомненно, мешало: девушек он побаивался, и они платили ему тем же, старательно обходя стороной. Не раз, глядя в зеркало, он задавался вопросом, какого дьявола им нужно. Внешность, казалось бы, без патологий, ростом тоже не обижен, деньги есть, одет, как картинка из модного журнала… Так какого черта?
Он смотрел на группу в кресле, чувствуя растущее возбуждение. А что, собственно, такого? Почему хозяин дома должен бродить среди совокупляющихся гостей, как какое-то привидение? Чем он хуже остальных? Чем он хуже этого Владика… или Костика? Да ничем! А если как следует разобраться, то и лучше. А эти девчонки насели на него, как мухи на дерьмо, и облизывают… Кто они — малярши, вагоновожатые?
Должны почитать за счастье, если студент третьего курса МГИМО обратит на
Он еще раз проверил цепь своих рассуждений и не нашел в ней ни одного слабого звена. Стараясь ступать твердо, Юрий подошел к креслу и, не давая себе времени на раздумья, взял блондинку за плечо. Плечо оказалось неожиданно прохладное, гладкое и упругое.
Блондинка прервала свое увлекательное занятие и обернулась, резким движением отбросив назад рассыпавшиеся по лицу волосы. Лицо у нее оказалось красивое, хотя и немного грубоватое. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что цвет ее волос имеет очень мало общего с тем оттенком, который был у них от природы. Глаза и губы девушки влажно поблескивали, щеки раскраснелись, на подбородке темнел мазок губной помады.
— Че надо? — без предисловий поинтересовалась она.
Ее подруга, воспользовавшись случаем, распласталась на Владике (или Костике), так что тот даже не заметил появления Рогозина.
— Пойдем, — сказал блондинке Юрий. — Они тут без нас разберутся.
Обнаженная грудь девушки притягивала его взгляд как магнитом. Он протянул руку и накрыл ладонью твердый розовый сосок. Блондинка отпрянула, едва не свалившись с подлокотника, и с треском ударила Юрия по запястью.
— Отвали, козел! — пьяным голосом выкрикнула она. — Ишь, чего удумал! Ты кто такой, чтобы меня лапать? И не пяль свои пьяные зенки, извращенец!
Рогозин вздрогнул и отшатнулся. Это было как оплеуха, тем более, что последнее бездумно брошенное блондинкой слово угодило в точку: в своих фантазиях Юрий Рогозин заходил очень далеко — гораздо дальше, чем мог рассчитывать в реальной жизни.
— Слышь, ты, как тебя, — продолжала блондинка, возвращаясь к своему прерванному занятию и глядя на Юрия через плечо, — принеси лучше выпить, а то мне не дотянуться.
Юрий постоял еще немного, до звона в ушах стискивая челюсти и прожигая блондинку взглядом. Он уговаривал себя, что обижаться на эту пьяную тварь просто глупо, но ничего не мог с собой поделать: голая гладкая спина, ласкающие пьяного Владика-или-Костика руки, длинные стройные ноги в колготках телесного цвета, сквозь которые виднелись узкие кружевные трусики, повернутый к нему затылок с копной крашеных соломенных волос, даже накрашенные темно-вишневым лаком ногти на ногах — все криком кричало о нанесенном ему незаслуженном оскорблении.
Плотно сдвинутые ноги блондинки медленно, томно двигались, потираясь одна о другую. Не отводя от них мрачного взгляда, Юрий попятился и остановился, уткнувшись в край туалетного столика. Стоявшие на столике бутылки мелодично звякнули.
— Выпить тебе, — пробормотал Рогозин, поворачиваясь к блондинке спиной. — Будет тебе выпивка, сука.
Он не глядя выплеснул из самого большого фужера остатки какой-то мутноватой дряни и наполнил его адской смесью пива и водки, для вида закрасив «Медвежьей кровью». Оглянувшись через плечо и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Юрий потянул на себя выдвижной ящик и вынул оттуда хрустящую упаковку с голубыми таблетками. Таблетки принадлежали мадам Рогозиной, которая каждый вечер глушила себя лошадиными дозами снотворного, ссылаясь на повышенную возбудимость. Причиной этой возбудимости были лошадиные же дозы хорошего бразильского кофе, который мать Юрия просто обожала.