Бейкер-стрит, 221
Шрифт:
Джудифь Кэппул закрыла глаза и тоже стала ждать смерти.
– Потом бабушка до конца своих дней утверждала, что спас ее дед. Что именно он - мертвый - посадил биплан на воду озера. Я думаю, это была счастливая случайность. И не единственная. Мой отец - и соответственно я - появились на свет просто чудом. «Мустанг» легко мог приводниться на середине озера Мичиган… Но я и без того не представляю, как бабушка - в длинном неудобном платье, с пробитым пулей плечом и шестинедельной беременностью - смогла проплыть в
– Впоследствии ваша бабушка вышла замуж за человека по фамилии Николсон?
– спросил Лесли.
– Нет, она больше не вышла замуж. Но ни с Монлезье, ни с Кэппулами никаких дел иметь не желала. Жила под девичьей фамилией своей бабушки по материнской линии.
Кеннеди спросил:
– Почему же ваша ветвь клана - вернее, двух кланов - не объявилась позже, после смерти Саллини и вашего прадеда-Кэппула? Оба семейства до сих пор пребывают в неведении… И почему вы считаете, что имеете права на бриллианты? Разве брак вашей бабушки и деда был официально зарегистрирован?
– Был. Тогда, во время первого их путешествия на «Мустанге». А насчет неведения обоих кланов - вы ошибаетесь. Лет пять назад ко мне приезжал один из Монлезье. Все рассказал и объяснил: и про колье, и про завещание Ревекки Кэппул, и про мои права на бриллианты - раньше я этого не знал. У Монлезье даже якобы имелась копия свидетельства о браке, выданного мэрией маленького городка (точное место он не назвал) - у бабушки, естественно, этот документ не сохранился. Предлагал начать процесс по вступлению в права наследства - причем соглашался предоставить собранные им документы за немалую долю стоимости колье…
– Это был историк Монлезье-Луер?
– спросила я, не сомневаясь в ответе.
– Да. Я отказался иметь с ним дело. Посчитал, что раз бабушка навсегда отказалась и от родни, и от этих проклятых бриллиантов, - то и мне не стоит связываться… И, знаете, потом жалел. Часто жалел. Когда думал, что можно было сделать в клинике на эти миллионы…
Зачем он все это говорит?
– билось у меня в голове. Неужели так уверен, что ни осталось никакого следа, никакой улики, никакого свидетеля? Или выкладывает то, что мы можем и сами раскопать - чтобы скрыть главное?
А еще я подумала, что была не совсем справедлива к покойному историку. Не только огромные деньги толкнули этого романтика на преступление. Он один знал, как трагично закончилась красивая история о небесной (в прямом смысле - небесной) любви и о чудесном воссоединении влюбленных… И великий патриот рода Монлезье очень хотел, чтобы погибший накануне своего счастья Анри отомстил за себя. Иначе совершенно не имело смысла так долго и тщательно возиться с инсценировкой - искать очень похожий на «Мустанга» (и весьма недешевый!) самолет, имитировать его разрушения, подменять кассету в видеокамере… Достаточно было использовать любую подвернувшуюся под руку авиетку. И Небесный Доктор тогда действительно только из газет узнал бы, к чему готовил Брезмана…
Николсон продолжил:
– На самом деле то, что мы делаем, лишь капля в море… Один пример: много лет на юге Африки шла жестокая война -
Да замолчи же наконец!
– мысленно завопила я. Всем известно, что в Намибии тоже развит алмазный бизнес! Замолчи, сделай милость!
Я решительно встала. И обратилась к Небесному Доктору:
– Спасибо, мистер Николсон. Ваша информация очень нам поможет. А сейчас нам пора. Пойдемте, господа.
Кеннеди явно хотел что-то сказать, или что-то возразить, - но я глянула на него так, что он предпочел заткнуться. Иногда - очень редко - Кеннеди не рискует со мной спорить. Сейчас был именно такой момент.
Хозяин проводил нас до дверей кабинета. Прощаясь, я заглянула в его глаза и поразилась суженным, игольно-точечным зрачкам.
– До свидания, мистер Николсон, - сказала я.
– Постараюсь оказать посильную помощь вашей клинике. Последний вопрос: когда вы в очередной раз вылетаете в Намибию?
– Послезавтра, мисс.
– Советую не откладывать вылет.
Мы вышли из административного корпуса - но не спешили идти к машине.
У детей, похоже, наступил перерыв в занятиях, - среди кустов и деревьев окружавшего клинику парка мелькали ребячьи фигурки, раздавались звонкие слова на нескольких языках.
Между нами, наоборот, повисло тяжелое молчание. Нарушил его Кеннеди, сказав бесцветным, совершенно мертвым голосом:
– Кажется, ты прострелил ему мякоть левого бедра, Фрэнк. Видел, как он осторожно припадал на левую ногу, когда провожал нас?
– Ага, - тускло согласился Лесли.
– Похоже, он был по уши накачан анестетиками, чтобы не выдать ранения…
Наблюдательные вы мои, зло подумала я. Но ничего не сказала. Вытащила из сумочки лист бумаги, разорвала в мелкие клочки и опустила в урну. Это была распечатка «Медиума» - сегодня утром я выделила там красным маркером строчку, свидетельствующую: десять дней назад клиника Святого Патрика закупила пластмассовый муляж человеческого скелета…
Вновь молчание… Кеннеди внимательно следил за моими манипуляциями с распечаткой. Потом взглянул мне в глаза и едва заметно кивнул головой. За много лет мы научились понимать друг друга без слов.
Теперь выбор за Лесли. Демократическим большинством - два голоса против одного - в нашем триумвирате ничего не решить. Нужно единодушное мнение…
И я не знала, что делать с Фрэнком, - если он все-таки… Но не успела даже сформулировать свою мысль. Лесли заговорил сам.
– На свою долю я мог бы сразу купить дом, - тоскливо произнес он.
– И не жить пятнадцать лет с петлей обязательных взносов на шее…