Бей и беги
Шрифт:
Снова подождав, пока он скроется, я перебежал улицу и встал на углу, оглядываясь. Я засек его, когда он направлялся к стоянке такси, где в ряд стояли три машины. Он сел в первую.
Я бросился к той же стоянке, распахнул, дверцу второго такси и забрался внутрь.
— Следуйте за этим такси, — сказал я шоферу. — Получите пять долларов, если не упустите. Однако близко не подъезжайте. Не хочу, чтобы пассажир догадался, что за ним следят.
Шофер тронул с места прежде, чем я закрыл дверь.
— Мало
— Он может передумать, — сказал я. — А я не хочу его упустить.
— Альф скажет мне, куда он поедет, — возразил шофер. — Лучше всего нам поехать прямо в отель, а то он непременно нас заметит.
Наверное, он был прав.
— О’кей. Тогда едем в «Вашингтон».
— Вот правильно, — одобрительно сказал шофер, сворачивая в переулок и увеличивая скорость. — А вы частный детектив?
— Да, — сказал я, зная, что, скажи я нет, мне пришлось бы объяснять, почему преследую это такси. — Если я упущу этого пария, то потеряю работу.
— Не упустишь, приятель, — сказал шофер, заворачивая за угол на такой скорости, что шины завизжали по асфальту. — Держись крепче, я тебя довезу.
До отеля мы доехали меньше чем за пять минут. Шофер остановил машину в пятидесяти ярдах от входа и с улыбкой посмотрел на меня.
— Он еще не приехал, но приедет. Мне подождать?
— Да.
Я достал сигареты и предложил ему. Мы оба закурили.
Мы ждали пять-шесть минут в молчании. Потом, когда я уже начал думать, что упустил его, я увидел, как к входу подъехало такси. Человек с чемоданом вышел из него, расплатился с водителем и быстро вошел в отель.
— Ну вот, — произнес шофер, — что я говорил.
Я дал ему пять долларов.
— Спасибо, — сказал я. — Пойду поговорю с этим шутником.
— Может, помочь?
— Нет, я справлюсь.
Поднявшись по ступенькам, я задержался у двойных стеклянных дверей вестибюля.
Человек с чемоданом разговаривал с ночным клерком, пожилым мужчиной, слушавшим его с безразличным выражением лица.
На человека с чемоданом как раз падал свет, и я хорошо разглядел его. Вряд ли это был тот тип мужчины, с которым, по моему мнению, Долорес решила бы отправиться в путешествие: толстый коротышка лет шестидесяти. Лицо его покрывала сеть тонких красных прожилок, что выдавало в нем пьяницу. Одежда была изрядно потрепана. Разговаривая с клерком, он все время вытирал лицо платком, и даже с того расстояния, на котором я находился, я мог разглядеть, что он нервничает и выглядит удрученным.
В конце концов он заплатил клерку, и тот подтолкнул к нему регистрационный журнал, где толстяк расписался. Затем,
Я стоял, раздумывая. Потом толкнул двойные двери и вошел в вестибюль.
Я облокотился на барьер, за которым сидел клерк, и изучающе поглядел на него. С этим человеком можно было говорить только однозначно. Одежда говорила о его бедности.
— Я хочу получить кое-какие сведения о человеке, который только что поднялся наверх, — сказал я резко.
Достав бумажник, я вынул десятидолларовую купюру и предоставил ему как следует ее разглядеть. Потом засунул ее между средним и указательным пальцами левой руки так, что она торчала, как флаг, и положил руку на конторку в трех футах от него.
Глаза клерка последовали, за купюрой. Он глубоко задышал.
— Мы не имеем права давать сведения о наших клиентах, — сказал он о ноткой колебания в голосе. — Кто вы такой, мистер?
— Человек, покупающий информацию за десять долларов, — ответил я.
Он приподнял плечи и закрыл глаза, размышляя. Потом, открыв глаза, еще раз посмотрел на деньги.
— Вы не полицейский, — сказал он, как бы говоря сам с собой. — И не частный детектив.
— Неважно, кто я, — сказал я. — Как его зовут?
Рука, которую он, по всей видимости, не мыл уже несколько дней, потянулась к деньгам. Когда до бумажки оставалось несколько дюймов, я отодвинул ее.
— Как его зовут? — повторил я.
Он вздохнул.
— Не знаю. Но уверен, что не так, как он написал в книге. — И он подтолкнул ко мне регистрационный журнал.
Я прочел: «Джон Тернер, Сан-Франциско».
— Он не сказал, как долго собирается здесь оставаться?
Клерк снова поднял плечи.
— Если бы я мог подержать деньги, мистер, это очень помогло бы моей памяти. Когда вы доживете до моих лет, вы будете удивлены тем, какой плохой станет ваша память.
Я бросил деньги на конторку.
— Пусть они лежат там, — сказал я. — Можете смотреть на них.
Он нагнулся над бумажкой, потом подул легонько на нее, потом поднял глаза и спросил:
— Так что вы хотели узнать, а?
Я повторил вопрос.
— Он сказал, что опоздал на последний вечерний поезд и поедет первым утренним. Просил разбудить его в семь часов.
— Куда он поедет?
— Не знаю. Не во Фриско. Туда нет поезда завтра в половине восьмого. Может быть, в Сан-Диего.
Я подумал немного, потом спросил:
— В каком он номере?
Клерк положил палец на купюру и очень медленно, очень осторожно стал подтягивать ее к себе.
— Комната 28, — сказав он, — но оставьте сумбурные идеи. Никто здесь не поднимается наверх, если не снял комнату.