Беверли-Хиллз

Бут Пат

– Не кажется ли тебе, Роберт, что это какое-то злое поветрие? Связь неразумных поступков и печальных последствий. Я имею в виду глупое упрямство Ливингстона в истории с продажей «Сансет-отеля» и… твои финансовые… затруднения как результат этого.

Плутарх имел наглость заявить почти открыто, что банкротство Роберта – дело его рук. Теперь он хотел увидеть, как воспримет Хартфорд подобное признание, не унизит ли он себя на глазах у публики взрывом бессильной ярости.

– Окончательное оформление сделки состоится послезавтра, – ровным голосом произнес Роберт. Каждое слово

давалось ему с трудом. Он словно напялил на себя тесные стальные доспехи и спрятался, сжался в них, не давая выхода злобе и отчаянию.

Но если Роберт был искушен в актерской игре и притворстве, то Плутарх разбирался в деловых вопросах, как хорошая хозяйка в том, что творится у нее на кухне.

– До послезавтра, – подхватил Плутарх. – У тебя почти нет времени найти кого-нибудь, кто возьмет на себя твои обязательства по сделке. А это значит, прости-прощай задаток. Уверен, что управляющие имуществом Франсиско заинтересуются моим предложением. – Он сделал паузу, ожидая, какая последует реакция со стороны Роберта, и на всякий случай капнул еще кислоты на его доспехи: – Я не прощаюсь. Встретимся в храме. Да, кстати, чуть не забыл, Каролин очень хочет видеть тебя.

Роберта нечасто тянуло к выпивке, но сейчас это как раз ему и требовалось. Ему не следовало быть здесь и уж тем более брать на себя заботы по организации похорон. Но почему-то никто не проявил вовремя инициативы, а дело должно было быть сделано. Зачем Франсиско выбрал такое неудачное время для своего ухода из жизни? Где-то в подсознании Роберта теплилась надежда, что старикан поступит с ним по справедливости и отпустит с крючка, вернув ему задаток. Теперь же задаток уплыл от него на расстояние в миллион световых лет. Агенты по имуществу покойного Ливингстона – это свора адвокатов из Сенчури-Сити с неотличимыми, заточенными, как клинья, лицами, и у которых не душа, а зыбучие пески, а вместо сердца тикающий хронометр.

Однако собственное подавленное настроение не оттеснило на второй план искренней печали по старику. Роберту чем-то импонировал благородный плейбой. Они прошли вместе долгий путь, они всегда относились тактично и с пониманием друг к другу, встречаясь, пусть редко и случайно, но неизменно получая удовольствие от встреч.

Именно такой представлял себе Роберт истинную дружбу, хотя его трудно было назвать экспертом в этой области человеческих отношений. В жизни люди делятся на тех, кто старается ради своей карьеры, кто заботится более всего о своей семье и кто для друзей готов на любые жертвы. Одно несомненно. Всем суждено увидеть рано или поздно, как их иллюзии лопаются, словно надутые шарики, взлетевшие слишком высоко.

Он посматривал поверх голов. Где же Паула, Кристина и старина Уитни? Он уже сожалел, что явился сюда заблаговременно. Служащие «Сансет-отеля» отлично справились бы и без него.

– Вот мы и встретились снова, Хартфорд.

Хэнк Марвел протиснулся сквозь толпу и встал перед ним, желая, вероятно, получить свой фунт мяса.

– Мне нечего тебе сказать, – отрезал Роберт. – Обратись к моим адвокатам. Мы пришли сюда на похороны, а не для того, чтобы размахивать кулаками.

Хэнк

Марвел был не из тех, кто ходит без сопровождения. Его прилипалы льнули к нему, как жадные щенята к сучьему вымени.

– Кто машет кулаками? Никто, – с фальшивым добродушием влез в разговор настырный, но неудачливый агент, который навязывал Роберту свои услуги на протяжении последних пяти лет. Его лисья мордочка светилась от счастья, что ему уже не надо обхаживать слетевшую с небосвода звезду. – Никто не собирается затевать драку. Мы просто деловые люди, которые не прочь заработать доллар.

– Неужели, Сэм, это ты уже рулишь «Галакси»? Тебе повезло, что мы когда-то не повязались контрактом. Теперь ты бы болтался без дела, а я не знал бы, как избавиться от ненужного агента.

– Неужели все так обернулось, что тебе уже не требуется агент? – сострил Хэнк.

Все дружно расхохотались этой шутке.

Роберт прикусил губу. Черт побери! Он опять вляпался в дерьмо.

– А что, дела в «Галакси» идут как обычно? По-прежнему производим бомбы для Пентагона? – Роберт попробовал ответить колкостью на колкость.

Но бывший горе-агент, возвысившийся до поста директора студии, был непроницаем для словесных уколов.

– Не беспокойся за нас, Хартфорд, подумай лучше о себе. Разорвав контракт с тобой, мы вздохнули свободно. Нельзя пихать все яйца в одну корзинку и ставить все на одну ублюдочную клячу.

– А почему бы и нет? – с ледяным спокойствием возразил внезапно появившийся Уинтроп. – Ведь в одну «Галакси» напихалось столько ублюдков, что, кажется, Беверли-Хиллз от них совсем очистился.

С подходом Тауэра ситуация несколько изменилась. Сезон охоты был открыт на Роберта Хартфорда, но никак не на Уинти Тауэра – для Голливуда он был личностью легендарной и неприкосновенной.

– Я вижу, выпивохи держатся друг за дружку, – выступил Хэнк, впрочем, без особой надежды сорвать аплодисменты.

– А чего тебе взбрело пялиться на нас из канавы, куда мы мочимся? Выползай-ка оттуда, пока не провонял, – доброжелательно посоветовал Тауэр.

Получив отпор, агрессивная компания решила отступить.

– Увидимся в суде, – выстрелил Роберт вслед уходящему Хэнку.

– Да, если ты найдешь себе адвоката, – огрызнулся Марвел.

– Где Паула? – тут же спросил Роберт Тауэра.

– На подходе. Она привезет Кристину, – ответил Уитни.

Роберт почувствовал облегчение.

– Спасибо за поддержку, Уинти. – Он благодарно сжал руку друга.

– В любое время к твоим услугам, дорогой мой. Для меня это спорт.

Роберт ощутил приближение Паулы еще до того, как увидел ее в толпе. Едва она очутилась рядом, они молча взялись за руки.

Тауэр уловил смену настроения и заговорил почти радостно:

– Предчувствую, что похороны пройдут по высшему разряду. Пойдем простимся с нашим дорогим покойником. Мне сказали, что мальчики в хоре подобрались на заглядение.

Тауэр, как пастух, погнал свое маленькое стадо внутрь храма, отпугивая пронзительным взглядом тех, кто, возможно, мечтал куснуть Роберта на ходу, несмотря на святость места и печальный повод, собравший здесь публику.