Беттина
Шрифт:
— Наверно, ты прав. — Помолчав немного, она сбивчиво заговорила: — Я думала… мне казалось, что мы… что мы останемся только друзьями.
Он обнял ее и сказал:
— Мы непременно останемся друзьями, но я давно хотел признаться вам кое в чем, миссис Дэниелз, да все никак не отваживался.
— В чем же, мистер Пакстон?
— В том, что я люблю тебя. Очень люблю.
— Ах, Олли, — она со вздохом уткнулась лицом в его грудь, но он приподнял пальцем ее подбородок и осторожно заставил посмотреть ему в глаза.
— Почему ты отворачиваешься, Беттина? Ты сердишься на меня? —
— Нет, не сержусь. На что же мне сердиться? — сказала она, и голос ее становился все тише. — Я тоже люблю тебя. Но я раньше думала… между нами все было так просто…
— Тогда иначе и быть не могло. Ты была замужем. А теперь — нет.
Она кивнула, все еще обдумывая что-то, а потом честно посмотрела ему в глаза:
— Больше я никогда не выйду замуж, Олли. И хочу, чтобы ты меня правильно понял. — Она казалась страшно серьезной,
говоря ему это. — Ты сможешь примириться с этим?
— Я постараюсь.
— Ты имеешь право жениться, потому что ни разу не был женат. У тебя есть право иметь жену и детей и все прочее, но я хлебнула чашу сию и больше не хочу.
— А чего же ты хочешь?
Он легонько обнимал ее и словно ласкал взглядом. Беттина задумалась лишь на секунду.
— Общения, привязанности, чтобы было с кем посмеяться, чтобы рядом был мужчина, который уважал бы меня, мою работу и любил бы моего сына…
Она замолчала, не сводя глаз с Оливера. Он первый нарушил молчание:
— Это не так уж много, Беттина. Она уютно пристроилась у его плеча, словно котенок у камина. Глаза ее блестели.
— А ты, Олли? Чего хочешь ты? — спросила она с приятной хрипотцой в голосе. Он, помедлив, ответил:
— Я хочу тебя, Беттина, — и, перестав гладить ее блестящие медные волосы, он начал неторопливо снимать с нее одежду. Он будто разматывал клубок, и она не сопротивлялась, пока не оказалась у него в спальне, на кровати — обнаженная, поблескивающая атласной кремовой кожей, которую он гладил нежными, сильными руками. И, словно припев песни, какую она давно мечтала услышать, он повторял:
— Я хочу тебя, Беттина… любовь моя… Я хочу тебя…
И вдруг ее поглотило пламя давно позабытой страсти, а он тем временем умело, искусно возвращал ее тело к жизни. Она волновалась и вздымалась под его руками, стягивала с него одежду, и вот они слились, сгорая от ненасытного желания, задыхаясь от страсти. Наконец так внезапно вспыхнувший костер превратился в жаркие угольки, и они лежали в объятиях друг друга и улыбались.
— Ты счастлива? — спросил он с нежным светом в глазах, зная, что она принадлежит ему.
— Да, очень, — сказала она сонным шепотом, переплела его пальцы со своими и положила голову к нему на грудь. — Я люблю тебя, Олли.
То был нежнейший и тишайший шепот. Оливер закрыл глаза и улыбнулся.
Потом он осторожно привлек ее к себе, вновь стал искать губами ее губы, его тело и душа и все его существо вновь потянулись к ней.
— Олли… — тихо смеялась Беттина. Теперь это стало игрой, забавой, наслаждением — любить друг друга. — Я и не предполагала, что бывает так, — сказала она, когда все закончилось,
— Как? — спросил он с такой же озорной улыбкой. — Весело и беззаботно? — и с этими словами он обнял ее и провел руками от ее плеч к ногам. — Когда вам в последний раз говорили, что ваша попка — самая красивая попка в нашем городке?
— Правда? — шаловливо улыбнулась Беттина. — Почему же мне об этом не сказали на премьере? — Она сделала вид, что огорчилась, а Оливер засмеялся и взъерошил ей волосы.
— Иди ко мне…
Руки его были нежны, несмотря на игривый тон.
— Ты представить себе не можешь, как я тебя люблю, — сказал он и замолчал, а Беттина преданно смотрела на него.
— Могу, Олли, — наконец сказала она, — еще как могу…
— Что ты говоришь! — улыбнулся он. — С чего бы это?
Но сейчас ей не хотелось шутить. Она прижалась к нему, закрыла глаза и прошептала:
— Потому что я люблю тебя всем сердцем.
Когда она произносила эти слова, в голове у нее мелькнуло: ведь это последний шанс. И она открыла глаза, посмотрела на Оливера Пакстона, а тот наклонился и поцеловал ее.
Глава 42
Беттина мрачно смотрела, как Олли подливает ей чаю. Они сидели у него на кухне, и вообще в последнее время она подолгу бывала у него в квартире. Скоро месяц, как она снимает номер в отеле, но квартира Олли стала ей настоящим домом.
— Что-то сегодня ты чересчур веселая. Уверяю тебя, я честен, трудолюбив и опрятен. — Он обвел рукой сущий беспорядок, творившийся вокруг — газеты, накопившиеся за четыре дня, халат, одежду Беттины, раскиданную как попало. — Видишь?
— Хватит шутить. Не в этом дело.
— Тогда в чем? — он присел к дубовому столу и взял ее за руку.
— Если мы съедемся, все начнется сызнова. Я перестану быть независимой, ты захочешь на мне жениться. И потом: нельзя забывать об Александре. Как он отнесется к этому? — она с горечью посмотрела на Оливера, а тот взглядом пытался утешить ее. Мысль съехаться пришла к нему неделю назад, и они всю неделю только и говорили об этом.
— Я разделяю твою тревогу об Александре, но ведь и так, как мы живем сейчас, тоже не годится. Ты мотаешься между отелем и моей квартирой, у тебя не остается времени на работу, и то же самое будет, если ты найдешь себе постоянную квартиру. Все равно больше половины суток будешь проводить у меня. — Он наклонился через стол и поцеловал ее. — Знаешь, как я тебя люблю?
— Нет, скажи.
— Я обожаю тебя, — тихо шепнул он.
— Хороший мальчик, — засмеялась Беттина и поцеловала его в ответ, а в это время он гладил под столом ее ногу, поднимаясь все выше и выше. Он был нежен, забавен, легок в общении. Так продолжалось с первого дня. Оливер понимал ее, уважал ее работу, искренне любил Александра. Но самое главное — они сохранили чистую дружбу. Ничего ей так не хотелось, как жить с ним вместе, но вдруг опять начнется то, что она испытала прежде? Вдруг он станет пренебрежительно относиться к ее работе? Что, если Александр станет его раздражать? А если измена? Неважно, с чьей стороны, мало ли как повернется.