Бэтмен 1-2
Шрифт:
Вики показалось, что память о них, о детстве возникла только сейчас. Не лгали все же глаза Вейна: он и на самом деле был человеком добрым и скромным, и, скорее всего, чувствительным и легкоранимым - иначе откуда взялись бы в его глазах неизгладимая тоска?
И еще она могла бы утверждать с проницательностью, доступной только женщинам - Брюс был одинок.
– Вот, молодой хозяин Брюс ехал на серой...
– рассказывал Альфред, словно забывший здесь свою лакейскую должность и ставший вдруг настоящим другом семьи. Или - частью этой семьи, в которой, кроме Вейна, никого пока не было?
– А я сидел
– Альфред запнулся, замолк и продолжил снова, уже несколько в другой тональности. Ну, ладно. Я, кажется, достаточно утомился - иду спать... Оставите все, я уберу утром... Спокойной ночи, мисс, - склонил он свою седую голову и удалился.
– Спокойной ночи, Альфред, - дружески отозвался Вейн.
– Спокойной ночи.
Вики с трудом сдержала нежную улыбку. Здесь легко было стать сентиментальной и совсем этого не стесняться.
– Он замечательный, - сказала она, заглядывая Брюсу в глаза.
– И так любит вас!
– Альфред? Он просто великолепен, - добродушно отозвался Брюс. Нет, Вики не почудилось, он действительно говорил о старике, как о человеке очень ему близком.
– Он напоминает мне моего деда, - призналась Вики.
Брюс наполнил бокалы и отставил бутылку в сторону.
– Вы были с ним близки?
– тихо спросил он.
– Да, я проводила летние каникулы с ним и с бабушкой.
– Вики подперла голову руками. Вейн тоже принял более непринужденную позу.
– У них был домик у озера... Не такой, конечно, но мне было весело. Да.
– Ей вдруг показалось, что она знакома с Брюсом давным-давно. И кто только выдумал, что богатые - не такие же люди, как все?
– А ваша семья?
Вдруг Вики показалось, что по лицу Вейна пробежала какая-то тень. Это произошло настолько быстро, что девушка не стала бы клясться, что заметила это наверняка.
Брюс сидел возле нее, опершись щекою на руку.
– Ну... вообще-то, Альфред - единственный член моей семьи... ответил он спокойно.
"Я так и думала", - почему-то улыбнулась про себя Вики.
– Знаете, - сказала она после небольшой паузы, - этот дом, эти вещи они не подходят вам. То есть - кое-какие вещи очень подходят, а другие нет. Надеюсь, та столовая совсем не такая, как вы...
– Да уж!
– с улыбкой ответил Брюс.
И оба весело рассмеялись...
Бывают помещения, абсолютно на себя не похожие. Вряд ли кто-то смог бы признать в этой вечно погруженной в полумрак комнате с зеленоватыми стенами и тянущимися вдоль них трубами операционную.
И тем не менее это была операционная. Это подтверждали и стоящие вдоль стен каталки и разложенные на столике хирургические инструменты. Правда, расположенное в центре комнаты кресло уместнее смотрелось бы в приемной стоматолога.
В кресле сидел пациент. По одежде в нем можно было признать представителя мужского пола, но лицо его не узнала бы сейчас даже родная мать - оно было полностью скрыто бинтами. Что-то зловещее скрывалось сейчас в его облике, вид блестящих хирургических инструментов только подчеркивал общую мрачность.
Не мог настроить на веселый лад и внешний облик хирурга, больше похожего на мясника.
Что ни говори, подозрительно
Что-то бормоча себе под нос, хирург направился в сторону кресла. По-видимому услышав его шаги, пациент привстал и жестом попросил или что-то подать, или просто подойти ближе.
– Ну-ка, посмотрим, что у нас получилось, - пробормотал хирург, прикасаясь к бинтам.
Разматывал бинты он довольно долго - было видно, как с каждой новой секундой пациент теряет терпение.
Наконец, последняя полоска марли взмыла в воздух, открывая голую кожу.
Для того чтобы лучше рассмотреть свое произведение, хирург нагнулся: слабый свет мешал ему сделать это на расстоянии.
Неожиданно его зрачки расширились от ужаса, он прошептал:
– О, Господи!
– и отпрянул.
При этих словах Джек Непьюр, сидящий в кресле, вздрогнул. Что же этот мерзавец сотворил с его лицом?
Похоже, нечто ужасное - хирург замер и теперь молча пялился на него.
– Зеркало!
– выдавил из себя Джек, чувствуя, как внутри у него что-то оборвалось. Неужели его теперь ждет новая жизнь - жизнь урода, от которого все будут только шарахаться? Нет, только не это!
"А что?
– подумал он.
– Любая жизнь - все равно жизнь. Главное, чтобы виновники теперь поплатились!"
– Зеркало!
– закричал он, на этот раз более требовательно.
Очнувшись после первого шока, хирург кинулся выполнять его приказание.
Через секунду Джек Непьюр поднес холодное стекло к своему лицу.
– Вы понимаете, - холодея от ужаса, заговорил хирург, - почти все нервные окончания были повреждены, мистер Непьюр... И вы видите - указал он на столик с инструментами полувековой давности, - с чем мне приходится работать.
В ответ ему прозвучал негромкий смех. С каждой секундой он все усиливался, пока не превратился в истерический гогот.
Возникший перед глазами Джека собственный портрет заслуживает особого описания.
Верхняя часть лица пострадала мало - во всяком случае внешне, она только утратила свою подвижность и даже лишилась части морщин. Но нижняя... Пусть главное изменение произошло только со ртом, - этого было достаточно, чтобы напугать любого неподготовленного человека.
Скорее всего, хирургу для работы просто не хватило кожи, и он подтянул ее на наиболее обожженные места со щек. Так или иначе, рот Джека застыл в невероятно уродливой, обнажающей десны улыбке. В сочетании с жестоким и диковатым выражением глаз, она представляла собой жуткое зрелище, пришедшее из пьяного кошмара или тяжелого наркотического сна.
Так теперь выглядел Джек, еще недавно способный своей красотой отбить девочку у самого шефа, всегда гордившийся и тщательно оберегавший свой внешний вид. Красавчик Джек, очаровашка Джек... Во что превратила его сейчас злодейка-судьба? Зачем только понадобилось ей создавать из человека такого зловещего клоуна?
"Я - клоун...
– дико хохотал неестественным смехом Джек, - нет - я Джокер... Меня заставили смеяться - и я буду смеяться на беду всем! Все, все еще поплачут за этот мой смех... Готовьтесь к тем шуточкам, которые я перед вами разыграю! Это будут очень хорошие шутки, только похохотать над ними смогу один я!"