Бетховен

Фоконье Бернар

Еще никогда никто не писал для фортепиано такого произведения, как соната «Аппассионата» (это название придумал не Бетховен). Бетховен считал ее своим самым большим достижением, пока не достиг новых вершин в Большой сонате для Хаммерклавира (опус 106) 15 лет спустя. Как пишет его биограф Мейнард Соломон, «…в „Аппассионате“ он существенно расширил палитру ритмов, придал тембрам странные и богатые оттенки, сближавшие их с оркестровым звучанием». Результат кропотливого труда, это произведение сплошь проникнуто трагическим чувством, выражая борьбу со стихией, страсть, безумие. В конце первой части звучит словно намек на начало Пятой симфонии…

После болезненной неудачи с Джульеттой Людвиг нашел в себе силы, чтобы завершить «Героическую симфонию»

и взял реванш. Вернувшись к работе над «Леонорой», он возобновил нежные отношения с Жозефиной. В очередной раз начались упорные ухаживания.

Это пришлось довольно некстати. После смерти мужа Жозефина родила четвертого ребенка и впала в серьезную депрессию. Она молода, красива, но отягощена большой семьей, к тому же в имперской Вене положение вдовы отнюдь не завидно. Бетховен часто бывал у нее и вновь стал давать ей уроки фортепиано. Чувство привязанности, которое он испытывал к Пепи с самого момента знакомства, пять лет тому назад, переросло в нежную дружбу, а потом в пылкую любовь. Во всяком случае, со стороны Людвига: письма той поры, обнаруженные и опубликованные много лет спустя, не оставляют никаких сомнений по поводу его чувств. Эти письма очень красивы:

«О любезная Жозефина, меня влечет к Вам не притягательность противоположного пола, о нет, а только Вы, вся Вы и Ваши неподражаемые достоинства… Вы покорили меня… О, вы внушили мне надежду, что Ваше сердце долго будет биться для меня — мое же прекратит стучать ради Вас, только когда перестанет биться совсем».

Или такое признание, характерное для состояния влюбленности в фазе сублимации:

«Нет слов, способных выразить то, что стоит неизмеримо выше простой привязанности… Только музыка… Увы, я не льщу себе, когда думаю, что владею музыкой лучше, чем словами. Вы, Вы мое всё, мое счастье — даже музыкой мне этого не выразить».

И такая трогательная фраза, дающая почувствовать, что дело принимает неблагоприятный оборот:

«Я люблю Вас так же сильно, как Вы меня не любите».

Дело в том, что ее семья начеку. С Жозефиной случаются истерические припадки, и тогда вокруг нее хлопочет младшая сестра Шарлотта, которая пишет Терезе: «Бетховен почти каждый день у нас, дает уроки Пепи; признаюсь, это слегка опасно». Встревоженная Тереза отвечает: «Бетховен и Пепи — скажи, что из этого выйдет? Ей следует поостеречься».

В общем, история повторяется: Бетховен — неподходящая партия для аристократки. К тому же Жозефина утверждает, что принесла обет целомудрия после смерти мужа, чем, возможно, и объясняется ее нервозное состояние. Ясно, что, по меньшей мере в первое время, Бетховена ждал от ворот поворот. «Приятность Вашего общества могла бы быть самой большой отрадой моей жизни, если бы Вы любили меня менее чувственно… — писала ему она. — Мне пришлось бы нарушить священный обет, если бы я уступила Вашему желанию».

Бетховен притворился, что уступил этим доводам. Тем не менее он продолжал преследовать Жозефину своими ухаживаниями, даже пытался вызвать у нее чувство вины, приписывая ей «связь». «Не могу выразить, как оскорбительно очутиться в ряду презренных существ, будь то даже в мыслях и из-за легких подозрений», — отвечала она.

Летом 1805 года он ушел. Демонстрируя чувство уязвленного достоинства, он попросил Жозефину вернуть ему ноты, которые давал. Их отношения прервались. Бетховен отменил посвящение Пепи романса «Надежда» («Ап die Hoffnung»), изданного в сентябре. В конце 1805 года Жозефина вернется в Мартонвашар, потом отправится жить в Будапешт. Конец любви? Вряд ли.

Однако летом 1805 года Бетховен, поселившийся в Гетцендорфе, был полностью поглощен сочинением «Леоноры»-«Фиделио».

Это нетипичное произведение явно вызывало у него затруднения. Либретто было нашпиговано нелепостями, тяжеловато в драматическом плане, отягощено символами и неповоротливым нравоучительством. Но это была захватывающая

история, трогательная мелодрама, поднимавшая на высоту идеалы любви и верности, свободы, борьбы с несправедливостью и произволом. Конечно, Бетховен не сталкивался в повседневной жизни с проблемами семейной жизни, но он пламенно стремился их узнать. И сам жанр «оперы спасения» обладал очищающим действием: Флорестан (аристократ, брошенный в темницу) — жертва произвола, тирании и, возможно, нечистой революционной совести, обернувшейся бедой. Абстрактный тиран не принадлежит ни к какой партии: это вечный символ слепой власти, аллегория Зла. Изначально, в либретто Буйи, начальник тюрьмы Пизаро не был поющим персонажем. Бетховен наделил его музыкальной ипостасью, расширив идею до противостояния между слепой властью и страдающим человечеством, как в знаменитом «Хоре узников». А Леонора, нарядившаяся мужчиной, чтобы проникнуть в тюрьму, — двуполый персонаж, облеченный трудной задачей спуститься в ад темницы, где томится Флорестан, чтобы дать ему второе рождение, словно она должна родить своего мужа и его товарищей-узников — это положение во гроб и воскресение, конец зимы, символизируемый смертью Пизаро, и празднование Нового года.

«Фиделио» стоит на перепутье. Эта опера еще уходит корнями в XVIII век, но без журчащей подвижности опер Моцарта, несмотря на вступительный дуэт, столь моцартовский по духу, предвестник мощных опер Верди и Вагнера. Это кропотливо выстроенное произведение, много раз перелицованное и переделанное. Вероятно, оно причинило Бетховену, не слишком вольготно чувствовавшему себя в драме, да и в вокальном искусстве (да простят нас бетховеноведы), самые невероятные муки. И это все-таки шедевр. Выходя за рамки жанра, музыка прекрасна и достигает несравненных высот эмоциональности.

Бетховен много лавировал, много работал, искал, уходил, возвращался. Написание оперы затянулось. Когда она, наконец, была готова, репетиции превратились в кошмар: оркестр был плох, дирижер тоже, а тенор, исполнявший роль Флорестана, просто отвратителен. Обычно снисходительный, Бетховен потерял терпение и взорвался, укоряя всех исполнителей в том, что они калечат его музыку.

Первое представление, в конце концов, состоялось 20 ноября 1805 года. Не самый удачный момент. Сформировалась Третья коалиция, война между Францией и Англией возобновилась. 20 октября австрийская армия была разбита при Ульме. В ноябре французские войска заняли Вену — без насилия, но присутствие в городе иностранной армии способно сковать самую беззаботную атмосферу; приличное общество укрылось в загородных домах. 2 декабря состоялось сражение при Аустерлице, австро-русская армия потерпела поражение. И вот на таком бурном фоне состоялась премьера «Леоноры». Провал был полный. Оперу исполнили всего три раза перед почти пустым залом, в котором сидели в основном французские офицеры, не разбиравшиеся в тонкостях немецкого языка, которые зевали и ворчали во время разговорной части, вытеснявшей речитатив в немецкой опере.

Собрался кризисный комитет. Друзья Бетховена: Рис, фон Брейнинг, директор оперы фон Браун, который, хоть и барон, оказался прожженным прохвостом, этаким прообразом некоторых импресарио и современных менеджеров, — устроили «мозговой штурм», анализируя причины провала. Причины были на виду: опера слишком длинная, либретто посредственное, со множеством затянутых статических сцен. Нужно всё это ужать, резать по живому. Бетховен возмущался, вопил, бушевал: «Ни единой ноты!» В провале оперы он винил тенора, исполнявшего роль Флорестана, но в конце концов согласился в первый раз переделать свое произведение. Подсократил слишком длинные сцены, не нужные в драматическом плане. «Леонору» в очередной раз сыграли 29 марта 1806 года. Мир вернулся, публика тоже. Но триумфа не получилось: всего два представления… Совершенно убитый, Бетховен убрал ноты в шкаф, где они пролежат долгие годы, но при этом поругался — и поссорился — с бароном фон Брауном.