Бетанкур
Шрифт:
ИНСПЕКЦИЯ РОССИЙСКИХ ДОРОГ
В конце августа 1820 года главный директор путей сообщения генерал-лейтенант Бетанкур из Нижнего Новгорода отправился с инспекцией по городам России. Семья же его поехала в Санкт-Петербург, куда и прибыла в 20-х числах сентября.
Маршрут Августина Августовича был таким: сначала водным путём он собирался добраться до Казани и Астрахани, оттуда через Кавказ и Крым — в Одессу. В дороге Бетанкур вспомнил некогда сказанные ему князем Румянцевым слова: «В России чиновники больше всего боятся досуга, так как не знают, чем себя занять. Отсюда
После вояжа Бетанкур представил царю «Обзор различных вопросов, касающихся путей сообщения России», состоявший из трёх частей и ставший отчётом об инспекционной поездке по России. В «Обзоре» генерал-лейтенант в резкой форме поставил вопрос об улучшении судоходства в бассейне рек Волги и Камы; предложил соединить Волгу с Доном и начать строительство Военно-Грузинской дороги. Он также рекомендовал расширить черноморские порты: Одессу, Николаев, Херсон, Севастополь, Феодосию и Керчь. Исходя из новейшей экономической теории Арсеньева, Бетанкур предложил начать разработку богатств Кавказа и Крыма. Один только перечень чертежей, приложенных к отчёту, показывал, какая огромная проделана работа.
ПОЕЗДКА НА КАВКАЗ
Во время поездки по Кавказу Бетанкур остановился в Кизляре — городе в Дагестане, основанном в 1735 году как русская крепость на реке Терек. Здесь он неожиданно встретил испанского офицера на русской службе Хуана Ван-Галена (ещё в Петербурге он помог ему, несмотря на то что Александр I издал указ, запрещающий зачислять иностранных офицеров в русскую армию). Бетанкур принял участие в судьбе земляка, попавшего в затруднительное финансовое положение, и свёл его с теми, кто помог эмигранту устроиться на службу к генералу Ермолову в чине майора Нижегородского драгунского полка, пребывавшего на Кавказе.
До этого Ван-Гален был испанским революционером, инсургентом, доверенным лицом и другом генерала и политического деятеля Антонио Квироги, участвовавшего в национальной войне против Наполеона и пытавшегося установить конституционное правление в Испании. За эту деятельность Ван-Гален оказался в тюрьме, откуда бежал к своим союзникам, либералам-англичанам, не подозревая, что те руками испанских революционеров старались ослабить могущество Испании и отделить от неё колонии в Южной Америке. Оказавшись в Лондоне, Ван-Гален принялся искать службу в стране, «которая никогда бы не была замешана в борьбе против Испании». Так в 1818 году он приехал в Петербург, а затем и на Кавказ.
Ван-Гален специально прибыл в Кизляр из Тифлиса, чтобы от имени генерала Алексея Петровича Ермолова пригласить Бетанкура посетить Грузию и осмотреть построенные под его командованием дороги. Особенно интересовало генерала Ермолова направление из Тифлиса в Кахетию через горный хребет Гомбори. По мнению Алексея Петровича, эту дорогу «множество источников, растворяя глубокую грязь, местами делают весьма неудобною». А жизнеспособность её была весьма актуальна — она сокращала чуть ли не наполовину расстояние от Тифлиса до города Телави, имевшего важное стратегическое значение. Генерал Ермолов хотел заручиться поддержкой Бетанкура, чтобы доложить Государю о своих успехах и на этом поприще.
Главный директор путей сообщения очень ласково встретил своего соотечественника в Кизляре, однако предложенная поездка в Тифлис поставила генерал-лейтенанта в затруднительное положение: маршрут был согласован на высшем уровне — он ехал в Крым и Одессу по особому указу Его Императорского Величества. Однако, узнав
Немного отдохнув с дороги, выехал он с Ван-Галеном, усадив того рядом с собой в экипаж, из Кизляра в Тифлис. Путешествовал Бетанкур с большим комфортом, оберегая себя от малейших дорожных неприятностей. Современники заметили, что после назначения на пост главного директора путей сообщения Российской империи характер Бетанкура резко изменился в худшую сторону — он стал требовать к себе повышенного уважения.
Вот что оставил в своих записках его секретарь Филипп Филиппович Вигель: «Сделавшись главным директором путей сообщения, сказать правду, мой Бетанкур слишком зазнался. Он не видел границ ни доверенности к нему царя, ни покорности первых лиц в государстве к сему последнему и почитал всё себе дозволенным. Он не хотел сделать никаких связей, которые бы во дни напасти некоторым образом могли служить ему опорой. Россия казалась ему также неисчерпаемым кладезем, и оттого предприятиям его, скажем лучше, его строительным затеям не было конца; на всё требовал он миллионы и гневался на министра финансов, который не умел их находить».
Бетанкур уже давно освоился с придворной жизнью и хорошо знал, что в Петербурге все за всеми следят, а многочисленная чиновничья мелюзга почитает только богатство и власть, экипаж же — визитная карточка любой персоны. Почти каждый прохожий в Петербурге бегло осматривал встреченную карету и мысленно отмечал, сколько лошадей в упряжке, сколько фонарей, как одет кучер и есть ли впереди форейтор, а на запятках лакей. Бетанкуру с получением должности главного директора путей сообщения очень нравилось быть значительной и важной персоной. И его поездка на юг России здесь не была исключением. Наоборот, он с ещё большей помпой хотел всем продемонстрировать, что на Кавказ прибыл сам главный директор путей сообщения Российской империи. Помимо нескольких колясок, для Бетанкура и его приближённых за обозом следовал огромный рыдван со всевозможной провизией, кухонной посудой и прочим. На всех станциях для главноуправляющего были заранее приготовлены лошади и конвой во избежание каких-либо проволочек.
ТИФЛИС
Генерал Ермолов принял Бетанкура с большим почётом и сам показал ему все сделанные им в городе и окрестностях улучшения. Увиденным Бетанкур остался весьма доволен, хотя и высказал несколько критических замечаний. В Тифлисе генерал-лейтенант провёл четыре дня и по совету Ермолова принял несколько раз минеральные ванны, оказавшие на него благотворное воздействие. Во время одного из купаний Бетанкур узнал от Алексея Петровича, что у его земляка Ван-Галена в эти четыре дня случились большие неприятности.
Александр I, находившийся на очередном польском сейме в Варшаве, был очень раздосадован внешней и внутренней политикой Испании. Второй Варшавский сейм также стал провальным для русского самодержавия, и все чувствовали, что в польском обществе складывается гнетущая атмосфера, направленная против восточного соседа. В петербургских салонах ещё не закончили обсуждать восстания в военных поселениях Чугуевского уланского и Таганрогского полков, как заговорили о неаполитанской революции под предводительством одного из самых видных вождей итальянских карбонариев — Гульельмо Пепе.