Бета-тест
Шрифт:
По сравнению с Арморикой океаны, омывавшие материки и острова внутренней сферы Террании-Примы, были хоть и велики, но неглубоки. Зато воздушное пространство представало невообразимо емким и едва ли сопоставимым с воздушными океанами и атмосферными течениями любой другой обитаемой планеты в доступной Ойкумене.
Освоить инсайдерскую атмосферу всегда находилось много охотников. Но летающие крепости, дворцы и развлекательные центры постепенно вышли из употребления еще при Тане VI, после неудачного налета калийских террористов на северную имперскую штаб-квартиру. Бесчисленные антитеррористические ограничения и запреты сделали экономически нецелесообразным использование летающих островов. Добивали крупные летающие объекты уже экологисты и защитники животных, давно и горько оплакивавшие печальную участь птиц, по своей птичьей дури пытавшихся приближаться к зеленым островкам в воздушном океане. Затем вконец озверевшие любители животных набросились на более мелкие
Игры гражданского общества, Дага Хампера, рейнджера-военного до мозга костей, ничуть не забавляли, и он был категорически против намечавшегося глобального референдума о демаркации на всей инсайдерской поверхности эпидромов — специальных воздушных коридоров, где могли бы эшелонировано летать авиглайдеры. Предполагалось по границам маноров и других кадастровых земель организовать гравиоптическую разметку для авиглайдеров, чтобы оптимально прокладывать курс и предотвращать случайные вторжения в частные земельные владения.
По сведениям ряда аналитических масс-медиа, император Андр V, заядлый любитель воздушной акробатики был не против эпидромов и якобы обещал выделить под них часть своих земель, где только это было возможно без ущемления принципов и требований имперской безопасности.
Тем не менее, Хампер не был уверен в успехе эпидромного дела. Он полагал, что аэрофилы вряд ли наберут на референдуме квалифицированное большинство голосов в три четверти от полутора миллиардов полноправных граждан империи, живших на инсайдерской стороне Террании-Примы. По крайней мере, в этом его постоянно убеждала пресветлая миледи генерал Аби Лент. Ее манор как раз охватывал земли его южных соседей, и она полностью и безоговорочно разделяла нелюбовь первого лейтенанта сэра Хампера к летательным аппаратам. Ей тоже неслабо перепало на Арморике, когда она там командовала форт-дивизией спейсмобильной пехоты.
Сейчас Хампер размышлял, кому они с Маком посвятят нынешний вечер. Можно было отправиться к миледи генерал на светский раут по случаю обручения старшей внучки миледи. Или же попросту махнуть вдвоем по-соседски к Питсам, куда их сегодня звали отметить первые школьные успехи самого младшего отпрыска бесшабашного и многочисленного семейства потомственных ковбоев-фермеров Питерсонов. Подумав, сэр Хампер все же решил нанести визит графине Лентлили, но вовсе не из-за сословных предрассудков — у Питсов было бы намного веселее, зато миледи Лент обещала ему рассказать о последних кознях аэрофилов. Как члену планетарного конгресса у нее наверняка найдется, о чем поведать универсальному лейтенанту Хамперу.
Полутора месяцами ранее. Метрополия Террания-Прима. Лентлили-манор.
— …Ваша светлость, вы великолепно выглядите.
— С каких это пор, сэр Хампер, вы стали расточать похвалы внешности пожилых дам, превозносить безумные гонорары докторов-биоскульпторов и восторгаться соматическими наноскафами?
— С тех пор, как мы встретились на Арморике, миледи.
— О, да. Припоминаю. Сейчас ваш вид, баронет, намного свежее. Ах, где мои 18 лет? Если вы скажете, что в амниотическом баке, лейтенант, то мы навеки рассоримся.
— Нет, генерал, мэм. Не скажу.
— Вам, рейнджерам, в галантности не откажешь. Как и в предприимчивости. Сэр Хампер, мои друзья в "Эгидатек" и "Армискут" уже не предполагают, а высказывают твердую уверенность, что в Большом финале ДВТ поставит вас первым номером. Признаться, я от всей души желаю вам победы, если это так, баронет.
— Прошу прощения, графиня. Я раньше почему-то думал, что вся спейсмобильная пехота горой стоит за "Милитарм".
— Блади-бич была у меня во втором батальоне во время аквитанской заварушки. Если вы ее сделаете, лейтенант, большая половина мужчин и женщин, служивших тогда в моей дивизии будет радоваться за вас не меньше меня. Извините старую леди за бабскую грубость, но это конь с яйцами, а не спейсмобильная валькирия, как ее преподносят новостные медиа. Лишь опасения за честь мундира помешали мне отдать ее под суд. Как бы это помягче сказать, в общем, было несколько случаев грубого сексуального
— Я тоже наслышан, мэм, о подвигах лейтенанта Лу Сид. Но ни подтвердить, ни опровергнуть мое предполагаемое участие в Большой игре, увы, я не в силах. Умоляю простить меня. Мы с Леком Бармицем старые друзья…
— Как я вас понимаю, сэр Хампер! Ведь я была тест-тактиком в команде "Армискут". Ах, не стоит говорить, как это было давно. Иначе вы меня, баронет, сочтете, выжившей из ума старухой, пристающей ко всем встречным и поперечным со своими сенильными мемуарами.
— Что вы, графиня! Никогда в жизни.
— Опять вы мне льстите, сэр Хампер. О, вот у меня уже старческий склероз развивается! Знаете, зачем я с вами затеяла наш приватный разговор в уединенном месте?
— Не имею ни малейшего представления, ваша светлость.
— Так вот! Передайте, пожалуйста, лично мои комплименты нашему дорогому маркизу Сальсе. Я буквально в восхищении от его новой статьи "Три века людских". Как это мило: медный, серебряный, золотой. Я полностью разделяю его золотые взгляды. И не смотрите на меня, как на старую калошу. Между прочим, сэр Хампер, если вы знаете, что такое калоша, просветите даму. А то все говорят, и никто понятия не имеет, что означают эти древние поговорки.
— Почту за честь, ваша светлость.
Полутора месяцами ранее. Метрополия Террания-Прима. Хампер-манор.
— Лейтенант, сэр, извините за нытье, но все же надо было воспользоваться парой авиглайдеров — силовая броня, опять же вооружение, спасибо, парни из ДВТ постарались. Нуль-маршрут с тремя пересадками в пешем порядке небезопасен. А вот отсюда по воздуху рукой подать в Лентлили-манор, если через пустоши барона Сти.
— Мак! Я же говорил — миледи дивизионный генерал не любит авиеток. Имей хоть какое-то уважение к старости. Все-таки золотой возраст. Если положиться на компетентное мнение полковника Сальсы-и-Гассет.
Новая статья профессора Тео Сальсы "Три века людских", где проводилось тонкое сравнение между тремя возрастами человека и развитием человеческой цивилизации в целом, наделала немало публичного шороху и вызвала прилив бодрости и гордости в Содружестве суперлативных миров у влиятельных ровесников автора и у тех, кто был немного моложе патриарха имперской палеографии.
С юношеским задором, ниспровергая замшелые авторитеты, стряхивая с себя прах веков, Тео Сальса настаивал, что доисторическая упадническая концепция о ретроградном движении человечества от золотого века через серебряный возраст к бронзово-медному концу была придумана стариками древности, сожалевшими о краткости человеческого, прежде всего собственного бытия. Доказывая свой тезис, профессор Сальса вспомнил об ужасных геронтологических немощах давно прошедших тысячелетий, о заизвесткованных склерозом сосудах головного мозга, ложной памяти, псевдореминисценциях, старческом слабоумии и половом бессилии, настигавших тогдашних пожилых людей, казалось бы, в самом расцвете творческих и физических сил — в 60–80 лет. На основании чего одряхлевшие ретрограды индивидуальный телесный регресс и переносили на все общество, называя новые высокотехнологичные развлечения, прогрессирующие культуру и нравы упадком или декадансом, согласно древней мудрости: с больной головы на здоровую. При этом наивно полагая или злонамеренно забывая, что во времена их юности еще не существовали многие технологические достижения, коими они приспособились пользоваться. Радио, телевидение, трансатлантические перелеты, компьютеры, космический туризм, эффективные лекарства — им казалось были всегда. Тогда как вещи, им представлявшиеся, несомненно, новыми: музыка из тех же семи нот, модная одежда из старых материалов, длина женских юбок, новые лица политиков и кумиров масс-медиа — ничего, кроме отвращения у брюзжащих стариков и старух не вызывали. Причем очень многие пожилые люди старше 40, 60, 90 лет (средняя продолжительность жизни все время возрастала, несмотря на старческий маразм) подобными ретроградами оставались на протяжении веков и тысячелетий изначальной Земли: будь то в Египте времен фараонов или при демократически избранных глобальных президентах Большой восьмерки. Более того, в древнем обществе существовала проблема отцов и детей — зияющая пропасть между старшим поколением и теми, кто шел ему на смену. Что совершенно немыслимо в наше время, обосновывал свои доводы об умственной несостоятельности былых престарелых ретроградов 254-летний профессор Сальса. Например, сам он считал собственное детство и юность звонкой медью, долгие зрелые годы — постепенно тускнеющим серебром, а старость — золотыми годами, когда не надо думать о суетной погоне за благами и финансами — презренного металла, пусть он ныне в форме виртуальных кредиток-империалов, хватает с избытком. Не то, что было в бедной юности. Тем не менее, груз прожитых лет, накопленных материальных и духовных благ, долгая память о прожитых двух с половиной веках давит на плечи, предлагая сбросить тяжкую ношу и уступить молодым место в Ойкумене.