Бета-самец
Шрифт:
От стука в водительское окно он вздрогнул. Тарасов подкрался незаметно, как опереточный сыщик.
Достал, однако.
Капитан обошел машину, уселся вперед. Был он в пиджаке и джинсах, на правом безымянном золотой перстень с щитом и мечом.
— О чем будем говорить?
Тарасов хмыкнул.
— Сам как думаешь?
— Лучше тебе не знать, как я думаю, — заверил его Топилин. — Обидишься.
Потянулась очередная ментовская пауза, которая оказалась настолько противной, что Топилин не выдержал, заговорил первым.
— Поправь меня, если я что-то упускаю. Стороны договорились о мировой. Закон разрешает. Оформляем соглашение,
— Оформляем.
— Ну? — начинал заводиться Топилин. — Что-то еще?
— Ты не нервничай, — бубнил Тарасов. — Нервы последнее дело.
— Какие проблемы, ты объясни.
— Никаких проблем. Какие проблемы?
Верно догадался: мент хочет денег. За просто так. Боится, но хочет. Оно бы и ладно. Но Топилину решительно не нравился тон.
— Ты это хотел мне сообщить? Что никаких проблем? О’кей, я тебя понял.
И потянулся к кнопке зажигания — мол, все тогда, разговор окончен.
Счет снова равный: два — два.
— Слушай, не все так просто, понимаешь? — Тарасов сделался ласков.
— Ты мог бы не темнить, а? — попросил Топилин почти по-дружески.
— Никто не темнит.
Капитан все-таки предпочитал, чтобы слова из него тащили, как на допросе.
— Что именно не так просто?
— Оформить примирение, вот что.
— Почему?
— Нет, все по закону. Никто и не спорит. Но есть установка, чтобы такие дела за примирением сторон больше не закрывать, передавать в суд.
— Установка?
— Да. И установка была прямиком оттуда, — Тарасов вскинул кверху указательный палец. — Потому что слишком много случаев и так далее. А кое-кто… я с тобой буду прямо говорить, хорошо? Кое-кто об этом не хочет подумать. Кое-кто звонит и говорит: так и так, дело чистое, нужно просто закрыть по соглашению.
Заговорив прямо, Тарасов стал полон недомолвок. С трудом Топилин догадался, что следователь повел речь о полковнике Дмитракове.
— Сами же они и доводили до нас после того, как озвучено было. У нас уже года два такие дела, если летальные, по примирению не закрываются. А кое-кто как будто не в курсе. Давай, Тарасов, оформляй… И оформим, я ничего не говорю. Оформим. Но ты пойми меня тоже, — слегка наклонил голову в сторону Топилина. — Два года не закрывались, а тут следак такой пофигевший — раз, и закрыл… Ему-то что… с него не спросят. Никаких указаний не давал, ничего не знаю… Будет он меня отмазывать, если что? Если проверочка? Или наверху кто-нибудь посмотрит и прицепится? А иди-ка сюда, капитан Тарасов, раздвигай-ка булки, докладывай, что да как. И там уже не объяснишь, что никак, ни сном ни духом. И что вообще все как бы по закону. Была установка? Была. Тарасов забил? Забил. Значит, имело место быть… А если наверху закрутится, уже и твой человек не поможет. Бывает, знаешь, и на старуху проруха, и…
Тут капитан Тарасов выдал матерный эквивалент поговорки, прочувствованно завершая шифрованный свой монолог. Помолчав, подытожил с измученным видом:
— Совсем ни во что не ставят… так тоже нельзя… как будто игрушки играются… Он распорядился, а ты своим задом рискуй.
— Так ведь и вправду по закону, — попытался возразить Топилин.
— Саша! — вздохнул следователь. — Я тебя умоляю!
Посидели, глядя каждый перед собой в лобовое стекло.
Размышлять особенно не о чем. Нарушать установку оттуда, когда здесь все
— Ладно, — сказал Топилин. — Антон сейчас в отъезде. Будет через десять дней… девять уже. Сам я, как ты понимаешь, это не решаю. Я ему сообщу.
— Другое дело. Мужской разговор, — улыбнулся во весь рот капитан. — Только ты объясни подоходчивей. Можно на меня, конечно, и стукнуть. Можно. И меня, конечно, отымеют по самые гланды… Но с другой стороны, ситуация щекотливая. И, если подумать, всем нам есть куда постучаться.
Тарасов посмотрел Топилину в глаза, как бы говоря: да, рискую, но есть и у меня козыри в рукаве. Топилин пожал плечами — не по адресу, мол, послание.
— А по-хорошему сказать, — вздохнул Тарасов, отворачиваясь. — Это так не делается. Направил бы ко мне человека, мы бы с глазу на глаз все с ним по-людски обсудили, поняли бы друг друга. А так… — он цыкнул зубом. — Мне не за хрен собачий нарываться совсем не улыбается… Ты объясни человеку.
— Объясню. Сколько?
Оглядев улицу и прилегающий тротуар, следователь вынул из кармана бумажный квадратик, на котором значилось: «100 000».
— Однако, — удивился Топилин капитанскому аппетиту.
— Ну, — развел тот руками и, спрятав листок в карман, открыл дверцу. — И человек твой не бедный.
Он проснулся и смотрел на дождь.
В сыром воздухе запах пыли окреп. Пыль повсюду. Никак от нее не спастись. Сто раз пожалел, что затеял. Всего-то две комнаты, но с приглянувшейся ему «шелковой» фактурой мастера провозились месяц. Наконец-то всё позади. Строительный мусор вывезен. Расставляй мебель и живи. Если бы не пыль. Пыль никак не хочет покинуть его обновленный уютный дом. Придется еще подождать. Не отдавать же под мерзкую пыль новенькие гарнитуры, гардины, люстры. Забьется в каждую щель, расползется по кухонным тарелкам.
Купил матрас в «Икее», постелил прямо на пол в спальне. Сойдет. Пока пыль на первом этаже осядет. Есть своя прелесть в такой бивуачной жизни.
Если встать и выглянуть направо, виден угол Литвиновского особняка. Южные Дачи, бывшее СХ «Дачник» — в последние годы лучшее место в Любореченске: до города десять минут, дорожки асфальтированы, зелень. Публика сплошь приличная, случайные люди здесь не строятся. А он ночует на полу, на матрасе из «Икеи».
Пахнет, кстати, так же, как в Анином стройварианте. Пыль она и есть пыль.
Нашел пачку «Парламента» на полу, пепельницу, достал сигарету, следом зажигалку, прикурил.
Обошлось без похмелья, но это его ничуть не радовало. Похмелье предопределило бы дальнейшее развитие утра: встать, умыться, отправиться в аптеку. Никогда не любивший эпилогов, Топилин отвергал опохмел, а с утренней местью алкоголя привык справляться посредством таблеток. Черство, зато без сюрпризов. От поселка три километра до первого светофора, направо, дальше пешком по узкой извилистой улочке под чересчур широким зонтом, цепляющимся за столбы и деревья. За магазином «Сто и одна покупка», напротив пивной «Пиво есть!», — аптека с декадентской вывеской «Просто аптека». Вернулся бы в машину в грязнущих ботинках, в заляпанных по колено брюках. Дома выпил бы порошочек и ждал — покуривая, разглядывая ворон, деловито ковыряющих клювами в поблекшей траве. Приобщаясь к ландшафту, страдая смиренно.