Бесы в погонах

Серегин Михаил Георгиевич

Отец Василий мужественно листал бухгалтерские отчеты, заставил себя сходить в больницу, но время текло невероятно медленно, словно давало ему десять тысяч шансов вмешаться и не допустить сатанинских происков в собственном доме. Дабы потом, на Страшном суде, не мог он прикинуться не слышавшим предупреждения свыше.

Несколько раз священник срывался с места и даже доходил до сторожки, но каждый раз вспоминал, как много зависит в их судьбе от того, что узнают Санька и Макарыч, и останавливался. И только, завершив

вечернее богослужение, отец Василий пошел, побежал, помчался домой. Теперь никакого способа отвернуться от действительности у него не оставалось.

Он вбежал на крыльцо, распахнул дверь, стремительно прошел в дом и прислушался. Было тихо: ни криков, ни угроз.

Отец Василий завернул под лестницу и помчался вниз по ведущим в подвал ступенькам и в самом низу замер. Макарыча не было, а Санька сидел возле прикованного наручником к трубе пленника и, похоже, дремал.

– Саня! – окликнул его священник.

– А-а… это вы, батюшка, – повернулся к нему лейтенант.

– Ну, что тут у вас? – подошел ближе отец Василий и присел на корточки рядом с киллером; глаза Торпеды были ясны и осмысленны: ни паники, ни страха, ни даже печали.

– Не колется, падла! – с горечью произнес лейтенант. – Что только мы не делали…

Немного пообвыкшие к темноте глаза отца Василия различили на рубашке Торпеды и полу многочисленные кровавые пятна. Здесь действительно поработали на совесть.

– Я… это… спать пойду? – широко зевнул Санька. – Устал на этом чердаке – сил нет! А с этим потом придумаем, что сделать.

– Иди, – отпустил его священник и тоже поднялся.

Пожалуй, киллера следовало покормить. Если ему, конечно, зубы не повышибали. Впрочем, все равно покормить человека надо.

Отец Василий поднялся вместе с Санькой наверх, закрыл за ним дверь и заглянул в холодильник. Колбаса, немного сыра, творог… Вполне приличная пища. Он набрал в миску творога, добавил сметаны и меда, перемешал, достал из ящика ложку и спустился вниз.

– Покушай, – протянул он миску.

Киллер с подозрением уставился на белеющую в полутьме еду.

– Это творог, – пояснил священник. – Надеюсь, ты молочное ешь?

– Ем, – принял миску свободной рукой киллер.

Отец Василий отодвинул стул, на котором сидел Санька, подальше и сел. Пленный ел неторопливо, спокойно и с невероятным чувством собственного достоинства. Здесь гордыни было столько, что на целую деревню хватило бы.

Священник дождался, когда Торпеда поест, принял назад посуду и отставил ее в сторону.

– Зачем ты этим занимаешься? – спросил он.

– А зачем ты этим занимаешься? – в тон ему ответил киллер.

– Зачем слово божие несу?

– Ну да. Зачем?

– Души божьи помогаю спасать, – пожал плечами отец Василий.

– И много спас? – В голосе киллера не было ни издевки, ни желания еще как-то подначить. Это был

просто вопрос.

– Не знаю, – покачал головой священник. – Да и как скажешь? Наступит срок, узнаю.

– Не-е… – покачал головой киллер и, морщась от боли, потянулся. – Я предпочитаю более конкретный бизнес. Чтобы точно знать, сколько, где и когда.

– Но ведь это тупик, – уселся поудобнее отец Василий. – Что ты господу скажешь, когда призовет?

– Что умел, то и делал. Так и скажу, – нимало не смутившись, произнес киллер.

– А как же любовь? Не страшно всю свою ненависть за собой по жизни тащить?

– А я никого не ненавижу, – возразил киллер. – Даже ментов. Просто у каждого своя работа. У меня – моя.

Священник задумался. Торпеда был ему понятен. Эта незрелая душа просто еще не доросла до серьезных понятий. Эдакий Маугли городских трущоб: есть закон джунглей, ему и следуй. А что там распятый Иисус говорил, нас как бы и не касается…

– Слышь, поп, – оборвал его размышления пленный. – Долго вы меня здесь держать будете?

– Не знаю, – честно признался священник. – Наверное, пока не расскажешь все.

– Ох-хо-хо! – покачал головой киллер. – Долго же вам придется ждать. Лядов быстрее сориентируется.

– Лядов? – удивился отец Василий. Он никак не ожидал услышать фамилию подполковника из области.

– Конечно, – кивнул пленный. – Я теперь ему как кость в горле: пока не кончит, не успокоится.

– Почему?

– По кочану. Ты вот что, поп, если неприятностей не хочешь, меня лучше отпусти. Если Лядов меня здесь найдет, и тебе не поздоровится.

Священник не знал, можно ли верить убийце, но сам ход был интересный.

– Я тебе точно говорю, – усмехнулся киллер. – Лучше бы ему нас вместе не видеть. Для тебя лучше.

– Понятно, – кивнул отец Василий, встал со стула, взял с подоконника пустую миску с ложкой и побрел по лестнице наверх.

Он видел, что Торпеда – орешек крепкий, и если чего не захочет сказать, так ни за что не скажет. И то, что он вообще развязал язык, могло означать только одно из двух: либо он замыслил побег, что само по себе абсолютно нормально в его положении, либо Лядов и впрямь смертельно опасен.

Священник прошел на кухню, включил свет, тщательно отмыл миску под краном и поставил ее сушиться.

«А при чем здесь я? – внезапно подумал он. – Ну хорошо, предположим, что Лядов имеет какие-то счеты с Торпедой. Предположим даже, что у них были общие дела, и теперь Лядов с огромным облегчением увидел бы Торпеду мертвым. Но я-то здесь при чем? Почему опасность должна грозить и мне?» Ответа не было.

Тревожно всхрапнула во дворе Стрелка, и священник, наученный горьким опытом, быстро прошел из ярко освещенной кухни в совершенно темный зал, приник к занавескам и чуть-чуть раздвинул их.