Бестии

Одинец Ива

Вот такая девочка Тигу бы понравилась. Яркая, весёлая, лучезарная (даже фамилия – Солнцева!). Совсем как он. Но Нат его боится. Глаз не поднимает. Священный трепет. Директор, москвич…

А я не боюсь. Подумаешь – директор… Не в этом дело.

В маршрутке я для порядка спросила:

– Не звонит Серёжа?

Нати вздохнула.

– Нет… Может, телефон потерял.

– Так позвони сама.

– Ты что! Я не могу первая. Что он подумает?

– Да ничего не подумает. Сейчас время хорошее. Можно и на танец мужиков

приглашать, и в постель…

Нат залилась румянцем. Сквозь загар – очень красиво. А глаза – как вишни в коньяке. Видел бы Сергей…

– Нет, зайчик, не могу. Это ты смелая, а я…

К горлу подступили слёзы.

Смелая – зашибись. Первый шаг сделать не в состоянии…

А до сих пор и не приходилось. Все, кого я выбирала, как-то понимали – по глазам ли, по флюидам… Все, кроме…

– Зайчик, а ты почему Гектору Андреевичу первой не признаешься? Умру от расстройства, если вы вместе не будете! Сама же меня учила – ничего не бояться.

– Так и надо. Но я… Просто, знаешь… было кое-что. Очень давно… Мне мешает. До сих пор.

– Что?

– Не хочу вспоминать… А ты не равняйся на меня. Ты Серёге точно нравишься.

– Нравилась…

Может, Нат права, говоря в прошедшем. Но год назад его глаза загорались при виде её. Готова поклясться.

Ладно, не будем о грустном. А шопинг поможет.

На рынке Нати развеселилась. Азартно примеряет платья, щебечет, смеётся, я всё подряд одобряю, но её тянет дальше. Пока все ряды не обойдём – не успокоится.

– Зайчик, а ты почему не выбираешь?

– А когда это носить?

С работы ухожу затемно. А по воскресеньям отсыпаюсь, читаю или брожу по инету. Больше ничего захотеть не успеваю.

– Ну хоть что-нибудь померь!

– Что?

– А вот!

Уму непостижимо, как Нат углядела эту юбку в ворохе платьев и кофточек. Умопомрачительная чёрная мини из тонкой кожи. Настолько мини, что платье Нат рядом с ней сойдёт за макси.

– Мечта садомазохиста…

– Давай-давай!

Нат решительно втолкнула меня в вагончик-примерочную.

О да. Это моя вещь. Однозначно. Фигурка – статуэтка. А с белой шёлковой блузкой (о, с каким наслаждением я швырнула в угол жаркий чёрный пиджак!) с пышным воланом – отпад. Просто отпад.

Сквозь занавеску просунулась голова Нат. Глаза округлились.

– Ва-ау…

– Хорошо?

Подруга показала большой палец.

– Вот так и иди.

– На работу?

– А почему нет? Суббота, конец дня. Даже ваш дресс-код…

Пока я обдумывала идею, Нат исчезла. Вернулась с упаковкой колготок.

– Держи. Вот так точно можно.

Да в конце-то концов… Я что, монашка?!

И вообще… Суббота есть суббота. Если уж Тиг, директор – в джинсах…

У охраны на входе глаза – девять на двенадцать.

Да уж. В таком меня тут ещё не видели. Представляю фэйс Шахова…

Шахов

косится нервно. Но молчит.

Что ж, ожидаемо. Эти ноги он видел и вне юбки. А язвить – не в его стиле.

Да плевать на Шахова.

Всё это – лишь для одного.

Но его нет.

Боже, только не говорите, что он уехал. Бывает – он срывается в командировку вот так, среди дня.

Нет, только не сегодня… Я не переживу…

Четыре часа – как в тумане. С редкими просветлениями – когда удаётся выкроить минутку открыть заветный JPEG. Не отрывалась бы… Если уж нельзя заполучить оригинал…

Рабочий день кончается в шесть. Официально. Но у дирекции не принято уходить вовремя. А значит, и секретарям раньше пол-восьмого не уйти. Но сегодня в честь праздника можно и пораньше.

Нет. С места не двинусь, пока не увижу Тига. Пока он не увидит меня.

Даже если придётся ждать до полуночи. С этим старым упырём за стенкой.

Почему он не уезжает? Разве не должны были – все вместе? В «Зелёной роще» грандиозная торжественная программа.

А если Тиг уже там?

Ну, тогда плохи мои дела. Я не вхожу в число приглашённых. Если только Шахов возьмёт…

Три ха-ха. Меня стошнит прямо на него – раньше, чем выйдем отсюда. Не понимаю – что я в нём находила…

Где же Тиг? Где?

Противно и думать, но… пора нести Шахову почту.

Положила на левый локоть папку с бумагами. В правой длинный тонкий нож для вскрывания конвертов – рукоять в ладони, лезвие в рукаве. Порезаться трудно, но если ударить в горло… Не смертельно – я уж постараюсь, скрепя сердце. И даже без крови. Но будет больно. Очень.

Перед дверью замешкалась. Очень тугая ручка. Нужна хоть одна свободная рука. Не ждать же, пока кто-то придёт. Нож не брошу. Значит…

– Разрешите?

Через плечо протянулась рука. Тонкие, длинные, как у музыканта, пальцы повернули ручку играючи, как ложечку в чашке с кофе.

Внутри прокатилась тёплая волна. Язык отнялся.

Только не оборачиваться… Увижу его глаза так близко – потеряю сознание.

На деревянных ногах, на совершенном автопилоте печатающих дефиле, прошла к столу Шахова. Давно не сокращала расстояние до метра…

Уже захлопывая дверь, услышала выдох:

– О-бал-деть…

Тихо. Нерасчётливо искренне.

Как неосторожно…

К острой радости добавился холодок под ложечкой. Шахов двадцать лет руководит всем, чем может. Мне капризы сходят с рук – пока считает, что просто капризы. Но соперников не потерпит. Тем более – конкретного кандидата. Склонен видеть то, чего нет – и ещё додумывать. Плюс нутряная злость матёрого удельного князя к блестящему молодому москвичу…

Плюхнулась в кресло. Ноги дрожат, как после десяти километров кросса, сердце стучит, как метроном, выставленный на «presto agitato» при максимальной громкости. Да тихо ты, бешеное…