Бесстрашный

Луис Тиа

Конечно, Грега здесь нет. Как и Трип, парень не ведет себя как все нормальные люди. И это потому, что он занимается теневыми сделками, всегда слишком гладко, всегда платит наличными.

Дебби беспокоилась последние несколько дней. Она постоянно оглядывалась через плечо. «Если я скажу что-нибудь о пробках в Милане или о пробках, где бы то ни было, это сигнал, что мне нужна помощь». Она слишком много выпила в тот вечер, когда сказала мне это, и я отмахнулась от этого, как от чепухи, обняв ее и заверив, что всегда буду рядом, чтобы помочь ей.

Вчера

вечером я ей не помогла.

«Боже, она ведь не была замешана ни в чем сомнительном?»

Я вспоминаю анонимную записку, оставленную на моем столике в баре. Это был QR-код для доступа к файловому серверу. Я не стала смотреть, но там утверждалось, что это порнофильм с участием Ханы, и некто по имени Папи-О хотел получить двадцать тысяч долларов за то, чтобы не выкладывать его в Интернет.

Могут ли эти два события быть как-то связаны? Качая головой, я протираю пальцами глаза. Мой лишенный сна мозг не может связать воедино все факты, и, вероятно, у меня просто паранойя.

— У них вообще будут похороны? — Трип допивает водку и откидывается на спинку дивана, как будто собирается вздремнуть. — Их семейная традиция — кремация.

— Это традиция? — Рейни фыркает от смеха.

— Если и будет, то в семейном склепе. Сколько человек вообще может поместиться в этом помещении? — Наташа все еще таскает с тележки завтрак.

Их голоса раздражают, как звуки мела по грифельной доске. Их бессердечные замечания слишком жестоки, слишком бесчувственны. Дыхание становится поверхностным, и я не могу вдохнуть глубоко. У меня паническая атака? Я качаю головой, не могу поддаться панике. Мне нужно держать себя в руках.

Хана была права. Здесь душно от дешевого парфюма и горячего воздуха, исходящего из поганых ртов людей. С меня хватит их неискренней заботы — или полного отсутствия заботы. Мне нужен свежий воздух. Нужно выбраться из этой квартиры.

Пересекая комнату, я останавливаюсь у маленького столика в фойе. Стопка писем ждет, когда ее просмотрят, и прямо сверху на ней — знакомый мне вензель. Это инициалы человека, который мне так же дорог, как и отец, которого я потеряла семь лет назад.

Взяв из стопки конверт из манильской бумаги, я провожу пальцем по сгибу. Он никогда не звонит. Не давит на меня. Только предлагает. Нежно.

Дорогая Блейк,

По случаю моего восьмидесятилетия самым большим подарком для меня было бы пригласить тебя и Хану в гости в наше семейное поместье в Гамильтауне. Я подготовлю для вас комнаты. Вам нужно только приехать. В стоимость входят два билета на поезд и проезд от станции до дома.

С любовью,

Хью

Я изучаю элегантный шрифт на хрустящем листе сложенной бумаги. Внутри конверта, как в старом фильме, лежат бумажные билеты.

Подняв подбородок, я осматриваю комнату, в которой собрались модные вампиры, у которых слишком много денег, слишком много времени и ни одной души.

— Почему бы вам всем не пойти домой?

Трип вскидывает бровь.

— Ты что,

изображаешь Бетт Дэвис?

Наташа делает надутое лицо.

— Я уверена, что ты устала, Би. — Она пихает Трипа в ребра. — Мы проведем эту вечеринку в коридоре. Примите душ и присоединяйтесь к нам, когда вы с Ханой будете готовы.

Я наклоняю голову, чтобы кивнуть, но не киваю. Мы ни к кому из них не присоединимся.

Трип оставляет свой пустой стакан на столе и, проходя мимо, целует меня в щеку.

— Ты дашь мне знать, если тебе что-нибудь понадобится?

Он раздражен, но мне на это наплевать.

Он меня раздражает.

— Мне ничего не нужно.

Мой тон пренебрежительный, и Трип поворачивается, обхватывая руками талии Наташи и Рейни.

— Идемте, девочки. Пора устраивать ирландские поминки.

Дверь закрывается, и я несу письмо по длинному коридору, отделанному красным деревом, к двери моей сестры. То, что я сказала Трипу, — неправда. Мне действительно кое-что очень нужно. Нужно быть подальше от этого места. Нужно что-то настоящее, свежий воздух, покой.

С тихим стуком вхожу в белоснежную спальню Ханы. Она лежит на кровати, и я подхожу к ней, сажусь рядом и откидываю с лица длинные кудрявые локоны. Глаза ее закрыты, пустая рюмка стоит на тумбочке.

— Зачем она это сделала? — тоненький голосок Ханы срывается, и я моргаю от слез, которые щиплют глаза.

Я не знаю ответа на ее вопрос. Не могу это исправить и не хочу, чтобы у нее возникли какие-то идеи.

Прочистив горло, я тихо произношу.

— Дядя Хью пригласил нас посетить родовое поместье в Гамильтауне. Ему исполняется восемьдесят лет, и я думаю, что это было бы идеальным спасением от того, что здесь происходит, не так ли?

Я держу письмо так, чтобы Хана могла его видеть, и она нахмуривает бровь. Сестра щурится и отворачивается, даже не читая.

— Как скажешь, Би.

Как всегда.

— Я разбужу тебя через несколько часов. К обеду мы должны быть в поезде.

Она не реагирует, но решение принято.

Мы сваливаем отсюда.

Глава 3

Хатч

«Это моя вина».

В особняке ван Гамильтонов устрашающе тихо. Ни один портрет не опрокинут, ни один уголок ковра не вывернут. Я иду за дворецким по паркетным полам в маленькую оранжерею, где я в последний раз видел Хью. Маленькое деревце бонсай стоит там, где он его оставил, на столике рядом с ним лежат маленькие секаторы.

Я поднимаю инструмент, но он слишком мал, чтобы причинить реальный вред.

— Последний раз вы видели его, когда он ложился спать прошлой ночью?

Норрис вздрагивает, как седовласый, перегревшийся пингвин в своей униформе.

— Он должен принимать свои таблетки. Ему нужны лекарства. Как я могу дать ему лекарство, если его здесь нет?

Поджимаю губы, осматривая окрестности и вспоминая наш разговор. Он почти предупредил меня, а я не принял его всерьез или принял его неуклюжее прикрытие, хотя прекрасно знаю, что Хью ван Гамильтон не говорит ничего, что не имеет в виду.