Бесстрашный горец

Хауэлл Ханна

Когда ванна была готова, Фиона погрузилась в горячую воду и с наслаждением вздохнула. Занятая мыслями об Эване и об их совместной жизни, она долго работала в саду и ус­тала. Фиона положила голову на край ванны, чувствуя, как под воздействием теплой воды усталость и боль во всем теле начинают постепенно, проходить. Закрыв глаза, она задре­мала, сонно подумав о том, как было бы хорошо, если бы горячая вода могла успокоить боль сердца.

Эван вошел в спальню и остановился на пороге как вко­панный: посередине комнаты стояла ванна, а в ней дремала Фиона. Не отрывая взгляда от стройного тела жены, он за­крыл за собой дверь и запер ее на задвижку. Он только что

искупался в речке, чтобы смыть с себя пот и пыль после тренировки, и пришел в спальню за чистой рубашкой. Ру­башка подождет, решил Эван, направляясь к ванне.

«О Господи, как же она хороша», – подумал он, разгля­дывая Фиону. Они женаты уже две недели, но по-прежнему стоит ему взглянуть на нее, как в нем вспыхивает яростное желание. В течение дня у него не раз возникала потреб­ность увидеть Фиону, поговорить с ней, убедиться, что она все еще здесь, в замке, но он всегда подавлял это желание. Не пристало взрослому мужчине бегать за своей женой, как бегает за матерью неразумный щенок. Это противоречит его чувству собственного достоинства. Если он всякий раз, когда ему захочется заняться любовью, станет выслеживать Фиону, ничего хорошего из этого не выйдет. Нужно уметь ус­мирять свои желания и сдерживать порывы.

Эван опустился на колени возле ванны. Еще никогда ни одна красивая женщина не отвечала на его ласки с та­кой готовностью, как Фиона, подумал он. Хелена тоже была красивой, и ему казалось, что она испытывала к нему на­стоящую страсть, но оказывается, она лишь притворялась. Ее задачей было заманить его в ловушку, и она проделала это весьма успешно. А вот в страсти Фионы он не сомне­вался. Непонятно, правда, чем она вызвана, ведь ни красо­той, ни изяществом он не отличается.

Эван взял мочалку и мыло и стал осторожно мыть Фиону, начав с ее маленьких хорошеньких ножек. Видимо, по­чувствовав, что ее моют, Фиона нахмурилась и что-то про­бормотала во сне, и Эван улыбнулся. Вымыв ее ноги, Эван взялся за левую руку, и в этот момент Фиона открыла глаза. Щеки ее окрасились легким румянцем, и Эван тихонько хмыкнул.

– Что ты делаешь, Эван? Я сама могу вымыться, – про­говорила Фиона.

–Мне приятно тебя мыть, – заметил он и принялся тереть мочалкой ее груди. – Нельзя спать в ванне, Фиона, можно утонуть. – Отложив мочалку в сторону, он намылил руки и продолжил мыть ее груди руками.

– Мне кажется, они уже достаточно чистые, – заявила Фиона и не удивилась, заметив, что голос ее дрогнул: при­косновения Эвана вызвали в ней острое желание. – А еще мне кажется, что ты не просто хочешь меня вымыть, у тебя какие-то другие намерения.

– Так оно и есть, но прошу тебя, прояви снисходитель­ность к своему мужу, позволь помочь тебе вымыться. Мне еще никогда не доводилось это делать.

Последние слова заставили Фиону замолчать. Призна­ние Эвана, что он никогда никому не помогал мыться, было ей приятно. Ладно уж, она доставит ему такое удовольствие. Подавив смущение, которое она чувствовала вначале, Фио­на расслабилась, и желание, бурлившее в ней, вырвалось наружу. В этот момент Эван устроил свою мыльную мок­рую руку между ее ног, и все мысли вылетели у Фионы из головы. Она бесстыдно предалась сладостным ощущениям, которые вызывали его прикосновения, и вскоре оказалась наверху блаженства.

Понемногу приходя в себя от полученного наслажде­ния, Фиона украдкой взглянула на мужа сквозь полуопу­щенные ресницы. Лицо его было самодовольным, как уже бывало не раз, и Фионе это не очень понравилось, ей каза­лось, что тем самым Эван бросает ей вызов. Взглянув на него более пристально, Фиона заметила,

что он возбужден, и обрадовалась: значит, Эван не в силах, лаская ее, усми­рить собственное желание. Что ж, в таком случае можно простить его самодовольство, однако отомстить все же не мешает.

В голове у Фионы созрел план дальнейших действий, и она решила тотчас же, не откладывая дело в долгий ящик, претворить его в жизнь. Она медленно встала, вышла из ванны и с радостью заметила, что Эван судорожно сглот­нул. Она мило улыбнулась ему и поблагодарила, когда он набросил ей на плечи полотенце. Однако заключать ее в объятия Эван не спешил. По какой-то причине он, похоже, решил не поддаваться своему желанию. Фиона не стала за­давать вопросов, подозревая, что ответ может ей не понра­виться либо она вообще его не поймет. Чутье подсказывало ей, что Эван решил заняться с ней любовью, как обычно, ночью, а потом утром, после чего он наверняка встанет с постели и отправится по своим делам, стремясь поскорее скрыться с глаз своей молодой жены, как это делал посто­янно. Наверное, он считает, что одна мысль о том, что можно заниматься любовью средь бела дня, приведет ее в ужас. Фионе очень хотелось разуверить его в этом. То, что сейчас произошло в ванне, ей понравилось, но не так сильно, как если бы Эван накрыл ее тело своим сильным телом, вошел в нее, а через несколько минут они оба содрогнулись бы в сладостном экстазе.

Даже не пытаясь прикрыться, Фиона начала вытирать­ся. При этом она наклонялась то в одну сторону, то и дру­гую, сладострастно выгибала спину, пытаясь тем самым за­ставить Эвана возбудиться еще сильнее. Если судить по тому, что дыхание его стало тяжелым и прерывистым, ей это уда­лось в полной мере, хотя в искусстве обольщения она была еще новичком. Немного удивляло, что она может с таким бесстыдством выставлять себя на обозрение, однако, по­размыслив. Фиона пришла к выводу, что ничего странного в этом нет: после двух недель занятия любовью она уже не так стесняется своих шрамов, как вначале.

– Фиона, – проговорил Эван, тщетно пытаясь обуздать дрожь в голосе, – что ты делаешь?

– Вытираюсь, – ответила Фиона, оглядывая его с голо­вы до ног и радуясь тому, что на нем только штаны: похо­же, он вернулся домой, чтобы переодеться в чистое, после того как, поработав утром, смыл с себя пыль и грязь. – А еще дразню тебя. – Протянув руку, она слегка коснулась его восставшей плоти. – По-моему, мне это удается.

– Но ведь сейчас белый день.

Взглянув в маленькое окошко и отметив, что солнце светит вовсю, Фиона улыбнулась Эвану и принялась развя­зывать его штаны.

– Как ты проницателен, муж мой.

– Женщины не любят заниматься любовью днем. Поскольку, несмотря на это заявление, Эван не сделал ни малейшей попытки ее остановить, Фиона потянула его штаны вниз.

– Ничего подобного наша Джилли мне не говорила. – Встав перед Эваном на колени, она сняла с него и штаны, и короткие ботинки. – По правде говоря, мне кажется, они с Коннором никогда не отказывали себе в удовольствии и днем.

Эван взглянул на Фиону, стоявшую на коленях у его ног, и почувствовал, что самообладание, которое ему уда­лось обрести, пока она содрогалась в сладких конвульсиях, вызванных его прикосновением, улетучилось. Фиона при­нялась целовать его бедра, одновременно поглаживая их руками, и тело Эвана затрепетало. Ее мягкие волосы каса­лись его ног, и от этого прикосновения желание взметну­лось в его душе яростным огнем. А когда Фиона коснулась теплыми мягкими губами его восставшей плоти, оно стало нестерпимым, и Эван застонал от наслаждения.